Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Просторный зал встретил их пустотой и остывшим серым пеплом в огромном камине.

Нэла остановилась посреди зала, её внимательный взгляд скользнул по ковру и креслам, прежде чем замереть на старом, глубоком кресле у самого очага. Там, сжавшись в неестественный комок и пристроив голову на жёсткий подлокотник, спала Ленора. Её дорожная сума валялась рядом с креслом, а на ней самой осталось только дорожное платье, а тяжёлый тулуп и кожаный жилет лежали подле, на полу.

Девочка тихо подошла ближе, стараясь не шуметь, боясь разбудить уставшую путницу, только-только вернувшуюся домой. Вернулась, неужели вернулась, их храбрая заступница...

Стоило ей оказаться рядом, как сердце дрогнуло, а кровь отлила от щёк. Беда. Лицо Леноры было пепельно-бледным, восковым, но на скулах горели два неестественных, багровых пятна. Губы потрескались и покрылись сухой, болезненной коркой, а дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными всхлипами, больше похожими на свист.

Тобиас, заметив испуг сестры, бросился вперёд, положив нож на стол. Мальчик протянул руку и коснулся лба Леноры, тут же отдёрнув пальцы, словно обжёгся о раскалённую дверцу печи.

— Да она горит вся, — ахнул Тобиас. — Зови Марту быстрее!

Девочка бросила полотенца прямо на каменный пол и со всех ног кинулась к лестнице, ведущей в жилые покои и на кухню. Тобиас остался рядом, не зная, что делать, как помочь. Он боялся прикоснуться к ней снова, боялся сделать что-то не так и причинить боль. Мальчик лишь стоял и смотрел, как грудь Леноры судорожно, неправильно вздымается под грубой тканью дорожного платья, а по виску стекает крупная капля холодного пота. Он мог собрать её вещи, подхватить сумку, чтобы унести в комнату Леноры, но что делать с ней самой?

Тяжёлые, быстрые шаги раздались в коридоре раньше, чем Нэла успела добежать до покоев кухарки. Дариан появился в арке зала, двигаясь с необычной для слепца, пугающей скоростью, которая всегда удивляла детей и заставляла их замирать от благоговения. Его незрячие глаза, затянутые молочной пеленой, были широко распахнуты, а суровое лицо искажено тревогой. Он услышал панику ещё из своих покоев, а здесь уловил густой запах болезни, пота и горного мороза, намертво въевшийся в одежду вернувшейся женщины.

— Что случилось? — голос лорда прокатился по залу, заставляя витражи тихо звенеть от низких вибраций.

— Ей плохо, Дариан, — беспомощно шепнул Тобиас, отступая от кресла и давая дорогу взрослому. — Она очень горячая, как уголь из печи... И не просыпается...

Дариан оказался у кресла в одно мгновение. Его большие, горячие ладони легли на плечи Леноры, и он вздрогнул всем телом. Жар, исходящий от её хрупкого тела, был пугающим, неправильным, чуждым человеческой природе. Кожа под его пальцами пылала, а пульс на шее бился часто и слабо, словно маленькая птица, попавшая в тугие силки.

— Ленора, — позвал он, наклоняясь к самому её уху, вдыхая запах лихорадки. — Ленора, очнитесь. Вы слышите меня?

Женщина не ответила. Её длинные ресницы лишь слабо дрогнули, а из пересохших, запекшихся губ вырвался тихий, жалобный стон. Голова её бессильно скатилась набок.

Марта вбежала в зал в компании Нэлы, тяжело дыша и вытирая мокрые руки о грязный передник. Увидев бледное, пылающее лицо смотрительницы, кухарка быстро перекрестилась широким, размашистым движением.

— Батюшки, ну и лихорадка! — запричитала она, тут же беря ситуацию в свои властные руки. — Простудилась вся, ветром насквозь продуло. Тобиас, беги на кухню, ставь самый большой котел с водой на огонь! Нэла, тащи из кладовой уксус, миски и чистые льняные тряпки! Дариан, несите её в спальню, пока сквозняки её не доконали!

Лорд не стал спорить или задавать лишних вопросов. Он осторожно подвёл сильные руки под колени и спину Леноры, поднимая её на руки, словно она ничего не весила, сотканная из пуха и соломы. Голова женщины бессильно упала ему на грудь, и он почувствовал, как её горячее, обжигающее дыхание опаляет ему шею сквозь тонкую ткань рубахи.

Дариан нёс её по гулким коридорам быстро, но невероятно бережно, стараясь не трясти, не причинять лишней боли. Его обострённый слух улавливал каждый хрип в её груди, каждое свистящее движение воздуха. Он чувствовал себя чудовищно беспомощным. Вся его древняя магия, вся разрушительная сила дракона были совершенно бесполезны перед этой крошечной, хрупкой женщиной, сгоравшей от обычной человеческой болезни.

Спальня Леноры встретила их тишиной и уютным полумраком. Дариан опустил её на широкую кровать, аккуратно уложив на прохладные подушки, поправив сбившиеся волосы. Марта и дети вбежали следом, неся медные тазы с водой и стопки грубых тряпок.

— Сюда ставьте, да, вот так, — командовала Марта, засучивая рукава до локтей. — Нужно растереть тело, сбить этот проклятый жар, пока хозяйка наша не сварился вся!

Дариан действовал быстро и ловко, его длинные пальцы расстёгивали ремень пряжки и пуговицы, освобождая Ленору от дорожного платья, оставляя только нательную рубашку. Под тканью её кожа была влажной от липкого пота и неестественно горячей, пышущей жаром, как от открытой печи.

Марта смачивала тряпки в прохладной воде, щедро смешанной с ядрёным уксусом, и сильно отжимала их.

— Растирайте ступни и ладони, Дариан, — инструктировала она, сама принимаясь за грудь и шею женщины, быстрыми, уверенными движениями. — Сильнее трите, чтобы кровь прилила к коже, чтобы жар уходил через неё.

Лорд опустился на колени у края кровати, взяв в свои большие ладони маленькие ступни Леноры. Он растирал их грубой, влажной тканью, чувствуя, как под его пальцами бьётся её тяга к жизни невероятной силы. Его лицо было сосредоточенным и мрачным, челюсти сжаты. Серебристые шрамы на шее слабо мерцали в полумраке комнаты, выдавая его колоссальное внутреннее напряжение и страх.

Нэла и Тобиас помогали, меняя мутную воду и подавая чистые тряпки. Дети работали молча, их лица были серьёзными, взрослыми и испуганными. Они никогда не видели Ленору такой – слабой, беззащитной, лишённой своей привычной, непоколебимой силы.

— Вода стынет, — заметила Марта, выжимая очередную тряпку в таз. — Тоби, неси горячую, разбавим. Нэлка, ступай-ка на кухню. Мне нужны кора ивы, сушёная малина, липовый цвет и мать-и-мачеха. Будем варить крепкий отвар, чтобы она пропотела как следует.

Дети выбежали из комнаты, оставив взрослых вдвоём в напряжённой тишине. Марта вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и посмотрела на Дариана, сидевшего у ног больной.

— Да и я на кухню пойду, — сказала она, стараясь не шуметь. — Нужно следить за отваром, чтобы не перекипел и не горчил, а ей пить его нужно будет много и часто. Вы побудете с ней? Присмотрите?

— Я никуда не уйду, — ответил Дариан, переключаясь на ладони Леноры и мягко массируя её пальцы. — Идите, Марта. Я буду слушать её дыхание. Позову вас, если станет хуже.

Кухарка кивнула и торопливо вышла, плотно, но бесшумно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

В комнате воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в маленьком камине и хриплым, затруднённым дыханием больной. Дариан сидел неподвижно, его незрячие глаза были устремлены в одну точку, смотря сквозь стены и время. Он слушал, как бьётся сердце Леноры. Ритм был неровным, с пугающими перебоями, и каждый такой сбой отзывался в его собственной груди тупой, ноющей болью.

Он чувствовал себя виноватым, раздавленным этой виной. Как только он допустил, чтобы она ушла? Как не заметил её сборов, не заподозрил, не понял, отчего Ленора так взволнована последние дни?

Дариан осторожно пересел ближе к изголовью кровати, устраиваясь поудобнее. Его пальцы нашли её горячую, влажную ладонь и осторожно сомкнулись вокруг неё. Кожа Леноры была сухой и шершавой от ветра и мороза, на костяшках пальцев он нащупал глубокие, болезненные трещины, покрытые запёкшейся коркой. Он провёл подушечками пальцев по этим ранам, и его сердце сжалось от острой жалости.

— Глупая, безумная женщина, — прошептал он в тишину комнаты, его голос дрогнул. — Зачем ты это сделала? Что ты искала среди зимы?