Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Первую ночь спуска она провела в неглубокой пещере, укрытой от ветра. Сил разводить костёр не осталось, и женщина просто завернулась в промёрзшую шаль, прижимая к груди заветную каплю. Ей было достаточно этого тепла.

Во сне ей виделся замок. Высокие башни, тёплый свет в окнах, звонкий детский смех, разносящийся по коридорам. Дариан стоял у камина, и его глаза были ясными, зрячими, полными невысказанной нежности. Проснувшись от этого видения, Ленора почувствовала прилив новых сил.

Дорога к подножию заняла ещё день, а путь через заснеженную долину, деревню и пологие холмы заняли ещё два долгих, изнурительных дня. Снег постепенно становился мягче, воздух — гуще, влажнее и теплее. Ленора шла на чистом, голом упрямстве, подгоняемая яркими образами, живущими в её воспалённом сознании.

Женщина представляла лица детей, их радостные, удивлённые глаза. Лу, бегущий ей навстречу по коридору с распахнутыми объятиями и звонким криком. Нэлу, пытающуюся скрыть огромное облегчение за маской ранней взрослости. Тобиаса, молча и деловито забирающего её тяжёлую, промёрзшую сумку, чтобы осмотреть пряжки. Фиру, уже тянущуюся за углём, чтобы запечатлеть момент возвращения.

Мысли о Дариане грели её изнутри сильнее любого раскалённого очага. Ленора шептала его имя в такт шагам, словно самую священную молитву, способную отогнать злых духов и усталость. Дариан. Её слепой, гордый лорд, её нежный защитник, настоящий отец её приёмных детей. Скоро он сможет увидеть их лица.

Скоро он увидит её.

Лес встретил её знакомым, хвойным ароматом и тихим скрипом ветвей. На лесной тропе она столкнулась взглядом с огромным, серым волком – хищник стоял неподвижно, его жёлтые глаза смотрели на неё без злобы и голода. Ленора замерла, сжимая копьё, но зверь лишь склонил голову, словно признавая в ней гостью, отмеченную печатью горной матери, и бесшумно растворился меж заснеженных елей. Каршор охраняла её до самых границ своих владений, отправила ей провожатого, и ещё долго Ленора чувствовала его янтарный взгляд на своей спине.

Деревню она обошла стороной, не желая встречаться с суеверными взглядами и шёпотом за спиной. Местные жители жили своими страхами, а её сердце было переполнено светом, которым она спешила поделиться. Поля расстилались перед ней белым, нетронутым ковром, и каждый шаг по этому снегу казался ей шагом к искуплению всех прошлых бед.

Замок Дариана встретил её глубокой, бархатной тишиной, когда она вернулась среди ночи, спустя несколько дней изнурительного спуска и долгой, бесконечной дороги домой. Небо было густо усеяно звёздами, а лунный круг, уже немного надломленный, освещал знакомые, величественные очертания башен и зубчатых стен. Ленора остановилась у подножия холма, глядя вверх, и сердце её забилось часто и радостно.

Дом. Она наконец-то вернулась домой.

Последние шаги по утоптанной знакомой тропе дались ей с огромным трудом. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, а ушибленная нога протестующе ныла на каждом шагу. Тяжёлая дверь, которую Тобиас так старательно смазывал и чинил, открылась беззвучно и легко, стоило ей лишь толкнуть её от себя.

Замок окутал её густым, родным запахом. Пахло древесной золой, сушёной мятой, старым, прогретым камнем и чем-то неуловимо уютным, домашним. Ленора прислонилась спиной к стене, закрывая глаза и позволяя себе минуту абсолютного покоя.

Казалось, совсем недавно она вошла сюда впервые, в мёртвую обитель безумного дракона, покинувшего своего ребёнка на пороге деревенского приюта. Теперь тишина замка была совсем не такой, не выстуженной и пугающей, как в тот первый, тревожный приход. Она была спящей, живой, полной скрытой, тёплой энергии.

Где-то наверху, в жилых покоях, скрипнула половица. Тобиас, наверное, вставал попить воды, или Нэла ворочалась во сне, тревожась о ней. Ленора не стала звать их, не стала кричать о своём возвращении. Пусть спят. Пусть сладкий утренний сон продлится до рассвета, чтобы утро принесло им чистую, ничем не замутнённую радость пробуждения, а не суматошную ночную суету.

Женщина прошла в большой зал, стараясь ступать потише. Огонь в главном камине почти потух, остались лишь тлеющие, багровые угли, отбрасывающие причудливые отсветы на отполированные каменные плиты. Ленора подошла к очагу, подбросила пару сухих поленьев и аккуратно раздула угли. Пламя жадно вспыхнуло, осветив просторное помещение, согревая её продрогшее, измученное тело живительным жаром.

Стены зала, украшенные гобеленами, которые Нэла и Фира так старательно чистили, казались теперь особенно уютными. Резные панели, отполированные маслом руками Тобиаса, мягко блестели в отсветах пламени. Каждый уголок этого огромного пространства хранил следы их общего труда, их общей любви.

Как грела сердце Леноры эта любовь!

Она бесстыдно уселась в старое, глубокое кресло Дариана, вытягивая гудящие, тяжёлые ноги к теплу. Из внутреннего кармана рубахи она достала маленький, тщательно закупоренный стеклянный пузырёк, что взяла с собой в путешествие для того, чтобы сохранить в нём смолу – теперь в нём покоилась Слеза Ледяного Пика, чудом созданная зимним холодом, внешним теплом и её, Леноры, упрямством...

Капля мягко светилась в полумраке зала, излучая ровный, успокаивающий, лазурный свет, отражающийся в её усталых, но счастливых глазах.

Женщина гладила пальцами гладкое стекло, воображая момент исцеления. Древний свиток говорил о сложном, требующем огромных сил ритуале, о необходимости передачи части собственной жизненной энергии для пробуждения магии. Ленора была готова отдать всё, что потребуется, до последней капли сил, до последнего вздоха. Цена не имела значения, когда на другой чаше весов лежало счастье любимого человека.

Сколь же прекрасно станет, когда он прозреет...

В её воображении рисовались картины одна другой ярче. Как утром обрадуются дети. Марта обязательно заплачет, вытирая мокрые руки о грязный передник, и начнёт суетиться, доставая из закромов лучшие припасы для праздничного обеда. Лу будет прыгать вокруг неё, требуя рассказать о горных драконах, ледяных великанах и снежных бурях. Нэла обнимет её так крепко, что перехватит дыхание, а Фира просто прижмётся к её боку, рисуя в воздухе невидимые узоры радости.

Дариан же...

Ленора закрыла глаза, и в темноте тут же возник его прекрасный, суровый образ. Гордый профиль, серебристые шрамы на шее, его сильные, горячие руки. Она представила, как густая молочная пелена уходит с его глаз, как радужки обретают цвет и глубину. Каким будет его взгляд? Удивлённым? Осторожным? Полным слёз?

Он снова увидит этот замок, теперь совсем другой, который они оживили вместе. Увидит детей, ставших его настоящей, шумной семьёй. Увидит её улыбку, её слёзы, её любовь. Он больше не будет бояться собственного отражения в зеркале, не будет стыдиться своих шрамов, и в его глазах будет отражаться только свет.

Усталость наконец-то накрыла её с головой, мягко утягивая в глубокий, спокойный сон прямо в кресле у потрескивающего огня. Голова бессильно опустилась на подлокотник, пальцы разжались, но пузырёк со Слезой остался надёжно зажат в её ладони.

Глава 32. Любовь не ведает преград

Глава 32. Любовь не ведает преград

Утренний свет робко пробивался сквозь высокие витражные стёкла большого зала, раскрашивая холодные каменные плиты лёгкими цветными узорами. Замок просыпался медленно, неохотно расстававшись с ночной тишиной, хранящей тепло потухших очагов. Нэла спускалась по широкой дубовой лестнице, придерживаясь за гладкие перила, заботливо отполированные руками Тобиаса. Девочка несла в руках стопку чистых, накрахмаленных полотенец, собираясь помочь Марте с утренними хлопотами и подготовкой к завтраку. Следом за ней, перепрыгивая через две ступеньки, спускался Тобиас, сжимая в руке новый нож с рукоятью, которую он вырезал сам из корня орешника – Марта всё жаловалась, что ручки у кухонных ножей рассохлись, вот будет ей новый!