Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Где она? Где заветная Слеза? Свиток говорил, что она сияет в лунном свете, что её невозможно не заметить, что она зовёт к себе избранных... Ленора обошла вершину по кругу, вглядываясь в каждую трещину, в каждую тень. Ничего. Паника, холодная и липкая, начала подступать к горлу, сжимая его ледяными пальцами. Она ускорила шаг, её глаза лихорадочно бегали по сверкающей, слепящей поверхности.

– Ну где же ты? – шептала она, опускаясь на колени возле одной из глубоких скальных расщелин. Она начала яростно рыть снег путевым копьём, отбрасывая ледяные комья в сторону. Железо звонко стучало о камень, но под снегом не было ничего, кроме мёртвого, промёрзшего насквозь гранита.

Она бросила копьё, начала разгребать снег руками, в толстых кожаных рукавицах. Пальцы не чувствовали холода, и она, обезумев от страха и отчаяния, стащила рукавицы зубами, оголив руки. Ледяной наст обжигал кожу, сдирая её до крови, но Ленора не замечала боли. Она рвала снег, царапала камень ногтями, разгребала сугробы ногами, разбрасывая их вокруг. Ничего. Ни единого ростка, ни единого намёка на лишайник, ни единой капли живой смолы.

Силы окончательно оставили её. Ленора рухнула на спину, глядя в чёрное, звёздное, равнодушное небо. Слёзы, горячие и солёные, покатились из глаз, тут же застывая на висках ледяными дорожками. Неужели это и правда легенда? Сказка, выдуманная сумасшедшими алхимиками, чтобы заманить глупцов на верную смерть? Она бросила свой дом, оставила любимых детей, предала доверие Дариана, украла его кольцо, прошла через весь этот ад... ради ничего? Ради пустоты и холода?

Грудь отчаянно жгло. Как глупо будет погибнуть здесь, если сердце её не выдержит такого предательства... Ленора горько усмехнулась, прислушиваясь к себе: что же ты, всё , сдаёшься?

Но сердце не болело. Нестерпимое, леденящее, злое жжение ютилось на груди, прямо над сердцем, там, где было припрятано украденное кольцо Алого Огня. Завернутое в чёрный шёлк, оно лежало во внутреннем кармане её рубахи. Но сейчас оно не просто холодило кожу – оно жгло сухим морозом, словно пыталось прожечь ткань и плоть насквозь, добираясь до её души, требуя внимания.

Ленора судорожно схватилась за грудь, распутала завязки жилета и рубахи, вытаскивая свёрток на морозный воздух. Чёрный шёлк покрылся инеем и стал твёрдым, как сталь. Она дрожащими, окровавленными пальцами развернула ткань. Кольцо выкатилось на её ладонь. Тёмный, почти чёрный металл, тяжелый и мертвый, с багровым камнем в центре, который при свете луны казался абсолютно чёрным, безжненным куском стекла...

Она сжала его в кулаке, чувствуя, как древние руны на внутренней стороне обруча впиваются в кожу, вызывая знакомое, пугающее онемение. С отчаянием, граничащим с безумием, Ленора надела кольцо на указательный палец правой руки. Металл мгновенно сжался, подстраиваясь под её размер, словно живой, а камень на мгновение вздрогнул тёмным, зловещим светом.

– Ну же! – закричала она в пустоту. Её голос, хриплый и надорванный, эхом разлетелся над безмолвными облаками. – Подскажи мне! Покажи! Я прошла весь этот путь, я отдала тебе часть своей крови, я принесла тебя сюда! Где она?! Где Слеза, которая мне нужна?!

Кольцо молчало. Оно было просто холодным куском проклятого металла, тянущим из неё последние крохи тепла. Ленора посмотрела на свои истерзанные руки, на бескрайнее море облаков внизу, на равнодушные звёзды вверху. Волна бессильной, горькой ярости накрыла её с головой.

– Глупое кольцо! – всхлипнула она, сжимая кулак. – Глупые легенды! Глупая надежда!

Она схватила кольцо пальцами левой руки, собираясь стащить его с пальца и со всей силы вышвырнуть прочь, в самую глубокую расщелину, чтобы оно сгинуло навсегда, как и её мечты. Злой металл не поддавался, словно прирос к коже.

Она дёрнула сильнее, и в это самое мгновение багровый камень, до этого казавшийся чёрным, под лунными лучами внезапно вспыхнул ослепительным синим сиянием…

Глава 31. Дом, милый дом

Глава 31. Дом, милый дом

Синее сияние, вспыхнувшее в багровом камне, было таким ярким, что отбрасывало пляшущие, причудливые тени на заснеженные, чёрные скалы. Ленора заворожённо смотрела на кольцо, не в силах отвести взгляд или пошевелить онемевшими от холода пальцами. Свет замерцал в такт её собственному, бешено колотящемуся сердцу, меняя оттенок от глубокого, ночного индиго до прозрачного, небесного лазурита. Металл кольца, прежде казавшийся тяжёлым и ледяным, внезапно нагрелся, становясь мягким и приятно тёплым, словно свечной воск.

Камень дрогнул. Багровая сердцевина, веками впитывавшая чужую боль, гордыню и безумие, начала растворяться в этом чистом, неземном свете. Искра превратилась в сияющую каплю, утратила свою твёрдость и, выскользнув из ослабевших лапок оправы, беззвучно упала в снег.

Кольцо на её пальце мгновенно потускнело. Исчезла злая, давящая аура, ушло онемение, сковывавшее суставы. На руке осталась лишь простая полоска мёртвого, серого металла, пустая и бесполезная оболочка, лишенная своей проклятой сути. Ленора медленно стянула погибшее кольцо с пальца, чувствуя странную, почти пугающую лёгкость, и убрала в карман. Пусть лежит там, как напоминание о победе над прошлым, как символ разорванных цепей, пленивших Дариана его трагедией.

Взгляд её устремился туда, где упала капля. У самого края отвесной расщелины, защищённый от ветра широким выступом чёрного базальта, виднелся крошечный клочок жизни. Заснеженный, бурый мох, цеплявшийся за камень веками, сверкал в лунном свете, словно усыпанный алмазной пылью. Прямо на его обледенелых, хрупких ворсинках лежала она.

Так вот ты какая, Слеза Ледяного Пика...

Ленора опустилась на колени, боясь даже дышать, чтобы не сдуть это хрупкое чудо. Её истерзанные, окровавленные пальцы предательски дрожали, когда она тянулась к мерцающей полупрозрачной капле.

Прикосновение оказалось совершенно неожиданным. Капля не была ледяной или твёрдой, как горный хрусталь. Она оказалась тёплой, живой, дрожащей, словно в ней билось крошечное, невидимое сердце. Смола слегка липла к коже, обволакивая подушечки пальцев мягким, живым теплом, проникающим прямо под кожу, вглубь уставших, измученных холодом мышц.

Слезы сами хлынули из глаз, смешиваясь с ледяной крошкой на обветренных щеках. Ленора прижала ладонь к груди, смеясь сквозь рыдания. Звук её смеха, хриплый и надорванный, разлетался над безмолвными облаками, нарушая вековую, священную тишину вершины. Собственному счастью она не верила, щипала себя за щёки, боясь проснуться в холодной хижине Нуна и понять, что это лишь лихорадочный бред.

Она справилась. Она добыла её.

– Спасибо, матушка Каршор, – шепнула Ленора, готовая целовать острые стылые уступы.

Гора молчала, но в её молчании Ленора слышала глубокое одобрение существа, мудрее и старше многих на этом свете. Каршор приняла её жертву, её упрямство и её любовь, отдав взамен частицу своей целительной, созидательной силы. Ленора сама не знала, плакала она или смеялась в этот момент, да это и не имело никакого значения.

Важным было лишь то, что в её дрожащей ладони лежало будущее исцеление упрямого лорда.

Спуск с вершины оказался куда легче и быстрее мучительного подъёма. Словно сама гора, удовлетворённая упорством смертной женщины, разгладила перед ней тропу, убрала коварные, скрытые сугробы и утихомирила шквальный, злой ветер. Ленора шла, опираясь на верное путевое копьё, подаренное старым Нуном, и каждый шаг приближал её к дому, к теплу, к тем, кого она любила.

Физическая боль пришла позже, когда отпустило напряжение, державшее Ленору на ногах всё это время. Ушибленное при падении бедро ныло тупо и постоянно, заставляя её заметно прихрамывать на правую ногу, перекатываясь с пятки на носок. Лёгкие горели от сухого, морозного воздуха, и глубокий, раздирающий грудь кашель сотрясал её хрупкое тело на каждом коротком привале. Руки, оставшиеся без рукавиц на вершине ради спасительной находки, которые она забыла забрать в своём радостном припадке, покрылись глубокими, болезненными трещинами. Кожа на костяшках лопнула, сочилась сукровицей и нестерпимо саднила при каждом сжатии кулака или попытке удержать скользкое древко копья.