Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

И тем не менее, она всё время старалась побыстрее стать взрослой, чтобы никому больше не нужно было заботиться о ней. Она должна была заботиться об остальных. Ей нужно было быть готовой к самым разным ситуациям.

– Дариан... а когда ваша жена... когда Ирия ушла, – начала Нэла робко, боясь затрагивать запретную тему. – Как вы справились? Как вы не сошли с ума от того, что... не смогли её защитить?

Лорд замер. Он долго молчал, слушая, как бьётся сердце девочки, полное сочувствия. Вряд ли она хотела обидеть его... Скорее, переживала, что сама не может защитить женщину, заменившую ей мать.

– Я не справился, Нэла, – ответил Дариан наконец, и голос его был лишён привычной силы. – Я заперся в своей скорби, как в башне. Отверг мир, потому что он казался мне несправедливым. Я перестал жить и начал просто существовать, охраняя пепел своего прошлого. Ленора... разбила мою тюрьму. Она показала мне, что любовь не заканчивается смертью. Она продолжается в заботе о тех, кто остался. Я учусь этому у неё каждый день. И учусь этому у вас.

Нэла посмотрела на него с новым, глубоким пониманием. В Дариане было так много всего, они жили вместе так долго, но она знала о нём так мало! Сегодня девочка увидела в нём не только могучего лорда, но и человека, несущего свою ношу, так же как и она.

Он не смог спасти тех, кем дорожил... Но разве она обвиняет его? Нэла не могла обвинить Дариана. Может быть, и себя ей не стоит обвинять?

– Мы будем учиться вместе, – повторила она слова Дариана, и положила вторую ладонь на его руку, закрывая книгу. – Ленора вернётся, а мы будем о ней заботиться.

Вечер опустился на цитадель, укутывая башни в фиолетовые сумерки. В малом зале трещали дрова в камине, разбрасывая щедрые искры. Семья собралась почти в полном составе вокруг очага, несущего тепло и умиротворение. Марта вязала, её спицы негромко позвякивали в тишине. Тобиас строгал новую рукоять для ножа, испытывая инструменты, которые ему передал Дариан. Лу дремал, положив голову на колени Нэлы, которая тихо читала ему сказку, водя пальцем по строкам. Фира сидела у самого огня, наблюдая за пляской теней.

Камаль капризничал. Малыш ворочался в гамаке, его тёмные глазёнки блестели, а от кожи исходило неровное тепло. Он чувствовал общую тревогу, впитывал её и выбрасывал обратно, не умея выразить свои переживания иначе. Вокруг его крошечных пальчиков вспыхивали слабые, золотистые искры, и тут же гасли в воздухе.

Дариан подошёл к гамаку, осторожно вынимая сына. Он прижал мальчика к груди, накрывая его полой своего плаща. Внутренний огонь дракона, спокойный и глубокий, окутал ребёнка, словно невидимое одеяло. Искры погасли, дыхание Камаля выровнялось, и он тихо засопел, утыкаясь носом в отца.

Лорд сел в своё любимое кресло, обводя незрячим взором собравшихся. Он слышал ровное дыхание придремавшего Лу, шуршание страниц, тихий стук спиц... Они были здесь. Они были живы, сыты и в тепле. Он должен был сделать всё, чтобы так всё и оставалось.

– Расскажите про звёздного странника, – попросила Фира, не отрывая взгляда от углей. – Того, что собирал осколки луны.

Дариан кивнул. Он дождался, пока Нэла закроет книгу – страницы перестали шуршать – и его голос зазвучал, низко вибрируя в просторном зале.

– Давным-давно, когда небо было ближе к земле, жил странник, чьё сердце было сделано из чистого хрусталя. Он ходил по миру и собирал осколки упавших звёзд, чтобы вернуть их на небосвод...

Он ткал историю, вплетая в неё свои собственные страхи и надежды. Странник шёл сквозь метели, преодолевая пропасти, потому что знал: каждая возвращённая звезда делает мир светлее. Он говорил о терпении, о вере в тех, кто ждёт дома, о силе маленького огонька, способного растопить вековые льды.

Дети слушали, заворожённые. Даже Марта отложила вязание, закрыла глаза и позволила голосу лорда нести её прочь от тревожных мыслей, в историю, которая непременно должна была закончиться хорошо.

Когда сказка подошла к концу, в зале воцарилась глубокая, умиротворяющая тишина. Дариан смотрел в сторону тяжёлой дубовой двери, ведущей в коридор. Он не мог видеть её, но знал каждый сучок, каждую трещину на её поверхности.

– Она вернётся, – тихо произнёс он, скорее для себя, чем для остальных. – Завтра, или послезавтра, или когда растает снег. Она обещала...

Нэла подняла голову. Её глаза блеснули в отсветах пламени.

– Мы будем ждать, – твёрдо ответила она. – Столько, сколько понадобится.

Огонь в камине весело затрещал, выбрасывая новый сноп искр. Замок стоял незыблемо, храня своих обитателей, их общую боль и их неугасимую надежду, пока где-то далеко, за сотни вёрст снежных пустошей, Ленора шла навстречу своей мечте.

Глава 30. Синий блеск отчаяния

Глава 30. Синий блеск отчаяния

Чем выше она поднималась, тем сложнее было идти. Шаг за шагом, к самому небу, что ощущалось таким низким, но таким далёким...

Каждый шаг давался Леноре с таким невыносимым трудом, словно к её ногам привязали тяжёлые, чугунные гири, отлитые в самых глубоких кузницах подземного мира. Воздух на высоте первого зуба Каршор стал настолько разрежённым, что вдохи приносили всё меньше воздуха – лёгкие горели изнутри, требуя кислорода, которого здесь, среди ледяных шпилей и заснеженных, отвесных утёсов, почти не осталось. Женщина вонзала железный, остро отточенный наконечник путевого копья, подаренного ей старым отшельником Нуном, в плотный, слежавшийся наст, проверяя надёжность опоры, и лишь затем, собрав всю волю в кулак, переносила вес тела на следующую ногу. Это нехитрое, грубое копьё стало её единственным спасением, её третьей рукой и самым верным спутником в этом мёртвом, безмолвном, враждебном мире. Сколько раз оно удерживало её от неминуемого падения в скрытые пушистыми сугробами коварные расщелины, сколько раз служило единственной точкой опоры, когда мышцы ног сводило от нестерпимой, выматывающей душу судороги!

Ветер здесь, на подступах к заоблачной вершине, был куда злее, чем в уютной, заснеженной долине между Холмов. Он он атаковал, срывая капюшон, забивая лицо колючей, острой ледяной крошкой, пытаясь столкнуть путницу с узкого, опасного карниза в бездонную белую пропасть. Ленора низко опустила голову, подставляя разъярённой стихии лишь спину, укрытую плотным кожаным жилетом, что стал её бронёй здесь. Мысли о далёком доме, о потрескивающем тёплом очаге, о звонком смехе Лу и тихом, мирном посапывании Камаля обратились для Леноры неразрушимым щитом, отражающим подступающее отчаяние. Она представляла широкие, могучие плечи Дариана, его незрячие глаза, суровое лицо, с такой нежностью обращённое к огню, его сильные, горячие руки, которые так бережно и трепетно держали его маленького сына... Эта светлая, живая память согоевала её изнутри, не давая всепроникающему холоду пробраться к самому сердцу и заморозить его.

– Матушка Каршор, – прошептала Ленора, и её слабый голос тут же был подхвачен и безжалостно унесён шквальным, воющим порывом. Она откашлялась, стараясь говорить громче, обращаясь не к пустоте, а к самой горе, к этому древнему, спящему под снегами исполину. – Матушка Каршор, услышь меня, прошу! Я не за славой пришла, не за звонким золотом и не за мирской властью. Я пришла за исцелением. За каплей света для того, кто слишком долго живёт во тьме.

Гора отвечала ей низким, утробным гулом, доносящимся из самых глубоких, тёмных недр каменной толщи. Этот странный звук отдавался в подошвах её промёрзших валенок, поднимался по уставшим ногам и оседал в груди странным, тревожным, но удивительно спокойным чувством. Ленора знала из старых деревенских преданий, что местные жители считали Каршор живым, дышащим существом, капризным и жестоким божеством, не терпящим людского неуважения и гордыни. Но такой она была для тех, кто желал использовать её на потеху себе или на богатство – разве Леноре нужны были потеха и богатство? Она шла не как надменный завоеватель, не как глупец, бросающий безумный вызов стихии, а как смиренная просительница, мать, готовая на любые жертвы ради спасения своих детей... и любящая женщина, готовая совершать безумные поступки ради того, кто сделал её сердце живым снова.