Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

— Сама пойдёшь, — предупредил он, стирая рисунок рукой и глядя ей в глаза. — Старый я уже, кости не те, суставы крутит. По этим скалам мне не лазать, сгублю и тебя, и себя. Сорвёшься — на себя пеняй. И помни: Каршор смерть не любит. Злится она после этого, метели насылает, камни роняет, лавины спускает. Мне тут жить ишшо! Лишнего не болтай, уважение проявляй. Монету свою вон матушке Каршор отдай. Может, сжалится над убогой.

Ленора кивнула. Ей нечем было больше выразить свою благодарность, кроме как немедленно уйти и больше не действовать старику на нервы – она и так заняла многовато его времени.

Сборы заняли считанные минуты – что тех вещей у Леноры, она сама да сумка её! Нун дал ей с собой длинную, крепкую палку с острым железным наконечником, чтобы проверять наст и опираться на скользких участках, и выпроводил из хижины.

Выйдя наружу, Ленора снова оказалась один на один с горой. Воздух здесь, на большой высоте, был настолько разреженным, что каждый вдох давался с огромным трудом, словно она глотала тяжёлые льдинки. Нога всё ещё ныла, однако горький отвар старика творил настоящие чудеса, не давая телу окончательно закоченеть. Вот глупая, не расспросила, что это, как делать такой, варила бы детям в замке!..

Она начала подъём, тщательно выбирая место для каждого шага, проверяя наст железным наконечником. Слева от неё зияла бездонная пропасть, укутанная в пушистые облака, справа — отвесная ледяная стена, переливающаяся всеми оттенками голубого и синего. Гора была невероятно красива в своём холодном, безразличном величии. Солнечные лучи преломлялись в ледяных кристаллах, создавая вокруг неё ореол из тысяч крошечных, слепящих радуг. Эта красота завораживала Ленору, отвлекая от усталости, от страха и от ноющей боли в мышцах.

Каждый шаг требовал полной концентрации. Лёд под ногами был коварен, под тонкой коркой наста прятались глубокие трещины. Палка с железным наконечником стала её единственным спасением: Ленора вонзала её в снег перед каждым следующим шагом, проверяя надёжность опоры. Воздух становился всё более разреженным, лёгкие горели, требуя кислорода, которого здесь почти не осталось. В висках стучала кровь, отдаваясь гулким эхом в черепной коробке.

Чем выше она поднималась, тем сильнее становился ветер. Он выл, срывал капюшон, пытался столкнуть её со скользкого, узкого карниза в белую бездну. Ленора вцеплялась в свою палку и продолжала идти, шаг за шагом, метр за метром. Мысли о доме стали её единственным маячком, удерживающим её в реальности, не дающим сойти с ума от одиночества и холода.

Она представляла, как возвращается в замок. Как открывает тяжёлую дверь и слышит радостный, звонкий крик Лу. Марта ворчит, ставя на стол горячий, душистый пирог... Нэла и Тобиас крепко обнимают её, Фира молча прижимается к её боку, пряча лицо в складках платья...

Затем она увидит Дариана. Подойдёт к нему, возьмёт его сильные, горячие руки в свои ладони и скажет, что всё получилось. Что он снова сможет видеть. Что он увидит её лицо, её улыбку, её слёзы счастья.

Ох, домой… Насколько же ей хочется домой…

Ленора стиснула зубы. До вершины было куда ближе, чем ей казалось с самого начала. Она обязательно дойдёт.

Глава 29. Храня её тепло

Глава 29. Храня её тепло

Дни в замке сливались в однообразную, серую череду, лишённую прежней искры. Каменные стены надёжно защищали от зимних бурь, удерживая тепло очагов, однако невидимый холод поселился в самих комнатах. Отсутствие Леноры ощущал каждый в доме – без неё всё было шатким, будто из свода вынули замковый камень, и вся конструкция опасно кренилась. Дариан чувствовал эту пустоту каждой клеточкой своего тела. Обострённые чувства, служившие ему глазами, теперь стали источником постоянной, ноющей тоски. Его слух жадно ловил каждый шорох в коридорах, надеясь уловить знакомый, мягкий шаг, а обоняние тщетно искало среди запахов дыма и хвои тонкий аромат лаванды. Лорд заставлял себя двигаться через силу – дети не должны взваливать на себя этот груз, не должны играть роли взрослых, пока он здесь... Он хотел стать для них опорой, которой была для них всех Ленора до своего ухода.

Удивительно, как замок изменился для него. Раньше это была пустая гробница, наполненная эхом собственных шагов и призраками прошлого... а теперь это было место жизни, дышащее, шумное, пахнущее молоком, древесной стружкой и сушёными травами. Ну и что, что сейчас звуки в нём притихли, а чувства припылились?

Дариан всё ещё учился жить в новом мире, принимая его правила. Он знал, где Тобиас оставил свои инструменты, где Марта сушит лечебные коренья, где Фира прячет свои угольки. Карта чужих привычек стала его новым зрением, и он берёг её, словно величайшее сокровище. Магия внутри него, прежде бывшая источником страха, теперь успокаивалась, отзываясь на ровный ритм домашней жизни, и даже та вспышка магии Камаля не стала для него слишком сильным ударом. Он должен был научиться контролировать себя и его. Теперь им было, ради кого хранить покой в душе.

Старая оружейная, переоборудованная Тобиасом в просторную мастерскую, пахла ржавчиной, льняным маслом и сырым железом. Мальчик сидел за массивным дубовым верстаком, хмурясь и с ожесточением царапая напильником заевший замок от восточного крыла. Его худые плечи были напряжены, поперёк лба залегла глубокая морщина, совсем не украшающая юное лицо.

Дариан вошёл бесшумно, опираясь на чёрный посох. Он остановился в нескольких шагах, прислушиваясь к ритмичному скрежету металла.

– Ты давишь слишком сильно, Тобиас, – произнёс лорд, и его глубокий голос мягко обволок тишину помещения. – Напильник должен снимать стружку только при движении от себя. Иначе ты лишь затупляешь зубцы и портишь насечку.

Мальчик вздрогнул, откладывая инструмент, и вытер лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже чёрный след.

– Замок старый, Дариан. Металл прикипел, проржавел к тому же. Я уже и масло лил, и грел его, ничего не помогает. Хоть выбрасывай да куй новый, да только я не умею, не мастер! А этим напильником три да три, я ещё неделю проковыряюсь, пока этот слой ржи счищу...

Дариан подошёл ближе, протягивая руку. Его длинные пальцы нащупали край верстака, скользя по шершавому дереву, пока не нашли потайную пружину, скрытую под столешницей. Раздался тихий щелчок, и узкий ящик плавно выдвинулся наружу.

– Мастер должен знать свой инструмент, – сказал дракон, доставая из ящика продолговатый свёрток, промасленная ткань которого была прохладной и гладкой. Тобиас с недоверием посмотрел под стол: куда это Дариан нажал? Сколько там ещё тайных кнопок? – Здесь лежат инструменты мастеров, что работали с дверьми и окнами замка... Они остались здесь для того, кто сможет снова применить их.

Тобиас осторожно принял свёрток, разворачивая ткань. Внутри лежал набор стамесок, надфилей и тонких иголочек-шил из воронёной стали с округлыми деревянными ручками, отполированных чужими ладонями. Мальчик с благоговением провёл пальцем по узкому краю крохотной пилы, поражаясь идеальной заточке. В деревне он такого не видел ни разу.

– Они такие лёгкие... и острые, – прошептал мальчишка, чьи карие глаза расширились от восторга. – Я даже не знал, что бывают такие!

– Сталь не менее важна, чем мастерство, – ответил Дариан, садясь на свободный табурет. – Руки мастера у тебя есть. Теперь есть и верная сталь.

Тобиас взял тонкий надфиль и снова принялся за замок. Скрежет изменился, металл начал поддаваться упорству мальчика, уступая его мастерству и твёрдости, заложенной в инструмент.

Вот бы и сердце починить с правильным инструментом было бы так же просто, как и замок... Рука Тоби дрогнула, металл жалобно взвизгнул под рукой.

– Дариан, – позвал он, не отрываясь от работы. – Ты знаешь, где она?

Лорд замер. Вопрос был, конечно же, о Леноре. Его незрячие глаза обратились в сторону узкого окна, за которым выл ветер. Сердце сжалось от тревоги, которую он так старательно прятал от детей – и он был уверен, что они поступают так же...