Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Снежные наносы причудливыми формами нависали над тропой, напоминая застывших в безмолвном крике чудовищ. Ветер выдувал из расщелин мелкую ледяную пыль, которая кружилась в воздухе, создавая призрачные, танцующие вихри. Где-то вдалеке, за перевалом, слышался низкий, утробный гул — это дышала гора, медленно и неумолимо стирая ледяные глыбы в сияющую пыль. Каршор была почти живым существом, дышащим холодом и наблюдающим за крошечными человеческими фигурками, что осмелились бросить вызов её покою. Красота этого места была жестокой, не терпящей человеческого присутствия, отрицающей саму жизнь. Каждый неверный шаг здесь грозил неминуемой гибелью, каждый порыв ветра норовил столкнуть путницу в бездну, шепча на ухо об усталости и покое.

Старик вёл её по ему одному известной тропке, петляющей между гигантскими валунами. Ленора сосредоточилась на его сгорбленной спине, укутанной в рваные овчины, чтобы не смотреть вниз, в головокружительную пропасть, притягивающую к себе взгляд. Дыхание сбивалось, сердце заходилось, требуя отдыха.

Наконец, за огромным каменным уступом, надёжно защищающим от шквального, пронизывающего ветра, показалось убогое, вросшее в снег убежище. Хижина была сложена из грубых, необтёсанных камней, а крыша покрыта потемневшими от времени досками и толстым, плотным слоем дёрна. Из маленькой трубы, сложенной из плоских сланцев, вился тонкий, серый дымок, обещая спасение и тепло.

Старик толкнул низкую, скрипучую дверь и вошёл внутрь, даже не оглянувшись, чтобы проверить, идёт ли она следом. Ленора поспешила за ним, переступая через высокий, обледенелый порог.

Внутри пахло дымом и какими-то горькими сушёными травами, пучки которых свисали с потолка. Посреди единственной тесной комнаты возвышался каменный очаг, сложенный наспех, но надёжно удерживающий жар. Огонь в нём горел ровно, распространяя живительное, долгожданное тепло. В углах хижины громоздились странные предметы: старые, покрытые ржавчиной инструменты, связки высушенных корней, шкуры мелких горных зверьков... На единственной полке, прибитой криво, но крепко, стояли глиняные горшки и резные деревянные фигурки, изображающие то ли птиц, то ли духов горы. Всё здесь говорило о долгом, замкнутом существовании вдали от людских глаз, о привычке к одиночеству и суровому быту.

— Пошла невесть куда, матушку Каршор злить! — заворчал старик, с шуршанием бросая на пол вязанку хвороста. — Сто лет не ходил никто по этим тропам, припёрлась! Головы совсем нет!

Ленора опустилась на грубую деревянную скамью у стены, чувствуя, как силы покидают её. Чувство вины нахлынуло на неё тяжёлой волной, хотя она совершенно не понимала, чем именно прогневила этого сурового отшельника и саму гору. Слова старика казались бессвязными, разум затуманивался, уступая место сладкой истоме. Жар от очага ударил в лицо, расплавляя лёд на ресницах и согревая щёки. Веки наливались тяжестью. Она хотела сказать ему, что ищет лекарство, что должна спасти любимого, но язык не повиновался, отказываясь формировать звуки. Голова Леноры бессильно опустилась на грудь, и она провалилась в глубокий, лишённый сновидений сон прямо так, сидя на жёсткой, неудобной скамье.

Пробуждение наступило резко, от яркого, безжалостного света, бьющего прямо в глаза. Ленора вздрогнула, резко поднимая голову и морщась от боли в затёкшей шее. Солнце уже поднялось, его лучи пробивались сквозь щели в дощатой крыше, рисуя на земляном полу чёткие золотистые полосы. Тело ломило от долгого сидения в неудобной позе, зато смертельный холод, сковывавший её на склоне, полностью отступил, уступив место приятной теплоте.

Тот же самый старик возился у очага, подбрасывая сухие ветки в весело потрескивающий огонь. Услышав её движение, он кряхтя повернулся и поставил перед ней на стол глиняную чашку, до краёв наполненную тёмной, густой жидкостью. От напитка исходил резкий, тошнотворный запах горечи, прелой коры и чего-то невыносимо кислого, напоминающего болотную тину.

— Пей, — буркнул он, вытирая грязные руки о штаны.

Ленора взяла чашку дрожащими пальцами, чувствуя её обжигающие стенки. Пить? Она даже не знает, что это! Но этот человек – если он человек – спас её, вряд ли хочет погубить теперь...

Жидкость опалила губы, скатилась по пищеводу огненной змеёй, заставив её закашляться и зажмуриться от отвращения. Вкус оказался просто ужасным, напоминающим смесь полыни и забродившего мха, однако почти мгновенно по телу разлилось приятное, покалывающее тепло. Мысли прояснились, мышцы почти сразу перестали ныть, голова стала ясной.

— Благодарю вас, — выдохнула она, ставя пустую чашку на шершавый стол. — Вы спасли мне жизнь. Позвольте отблагодарить вас за заботу и кров...

Она полезла во внутренний карман жилета, нащупала тугой кошель и достала золотую монету, протягивая её старику на открытой ладони.

Отшельник посмотрел на сверкающий кружок металла и презрительно скривился, обнажив беззубый, тёмный рот.

— На кой мне золото в горах? — фыркнул он, грубо отталкивая её руку в сторону. — Козлам да зайцам хвастаться? Хлеб тут за него не купишь, дрова не наколешь, шубу не сошьёшь. Убери свою блестяшку, девка, глаза только мозолит, нужна она мне больно!

Ленора растерянно убрала монету обратно в кошель. В мире, откуда она пришла, золото решало любые проблемы и открывало любые двери. Здесь, на суровых склонах Каршора, оно оказалось бесполезным, тяжёлым куском металла, не имеющим никакой ценности.

Старик, громко крякнув, тяжело опустился на скамью напротив, придвигая к себе глиняную миску с какой-то серой кашей.

— Зовут меня Нун, — наконец-то представился он, поднимая глаз от еды и старательно работая деревянной ложкой. — Живу тут. Лет двадцать назад с каменоломен сбежал, с тех пор матушка Каршор терпит меня на своих склонах, позволяет дышать её воздухом.

Так он не горный дух? Ленора даже не знала, радует её это или пугает. Он живёт здесь один, двадцать лет, беглецом и преступником...

Двадцать лет в горах! Да этот человек знает каждый камень, каждую расщелину, каждую скрытую тропу. Он выжил там, где другие погибали за пару дней!

— Дедушка Нун, — начала она, подавшись вперёд и глядя ему прямо в лицо, — скажите, вы знаете, как добраться до самой вершины? До Ледяного Пика?

Старик медленно поднял на неё выцветшие, пронзительные глаза. В его взгляде читалась смесь жалости и осуждения.

— Знаю, — коротко ответил он, откладывая ложку в сторону. — Тропа есть. Только зачем тебе туда? Смерти ищешь, жизнь совсем не мила стала?

Ленора глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и подбирая нужные слова. Что она могла сказать кроме правды? Она рассказала ему о далёком замке, о слепом лорде, чья могучая магия грозит уничтожить его самого и их приёмных детей. Рассказала о Кольце Алого Огня, о страшном проклятии и о Слезе Ледяного Пика, которую можно найти на самой вершине горы, когда сплетаются весна с зимой. Только так и смогла бы она исцелить любимого и снять тьму с его глаз. Ленора говорила сбивчиво, торопясь, боясь, что он перебьёт её, рассмеётся и откажется слушать дальше.

Нун выслушал её молча, доел кашу и звучно сплюнул в тёмный угол хижины.

— Не тем делом ты занимаешься, девка! — заявил он, укоризненно качая головой. — Мужиковская это ноша, а не бабская – шляться где ни попадя.

Ленора опустила глаза и стиснула подол юбки в пальцах

— У меня нет выбора, — твёрдо произнесла она, поднимая взгляд. — Если я не попробую, я потеряю его. Тогда жить мне будет незачем. Я не смогу вернуться к нему с пустыми руками.

Старик долго смотрел на неё, изучая её лицо, ища признаки сомнения или глупости. Найдя лишь упрямую, непоколебимую решимость, он тяжело вздохнул. Переубеждать её он явно не собирался – у каждого свои дела, свои демоны и свои вершины, которые нужно покорить.

— Упряма, ох упряма, свалилась на мою голову, — проворчал Нун, поднимаясь со скамьи и отряхивая крошки. — Ладно. Слушай сюда. Повторять не стану, язык чай не казённый.

Он начал чертить грязным пальцем по пыли на столе, объясняя маршрут. Нужно было обойти Чёрный Утёс, пройти по узкому ледяному мосту над пропастью, а затем подниматься по крутому склону, где ветер дул всегда с одной стороны, сбивая с ног.