Связанная кровью с Королём Ликанов. Книга 3 - Lenaleia

— Если это будешь ты, это не должно нарушить Правдоподобие.

Глаза Джаспера расширяются. — Постой, что это значит?

Роуэн делает шаг вперёд, его лицо напряжено. Наконец-то он смотрит прямо на неё. — Ты уверена в этом?

Его голос звучит спокойно, но кулаки сжаты, и всё его тело напряжено.

— Заткнись, — говорит она, даже не потрудившись на него посмотреть.

Прежде чем я успеваю спросить, какого хрена происходит, Эхо хватает Джаспера за воротник рубашки и втягивает его в поцелуй. Не просто поцелуй — глубокий, осознанный, яростный. Такой, что губит мужчин: её великолепный розовый язычок выскользнул и вторгся в его рот.

Вспышка магии вырывается из точки, где соприкоснулись их губы, потрескивая в воздухе, словно статическое электричество. Она не просто видима, но и ощущается моим носом как нечто одновременно едкое и сладкое.

Белые бабочки — настоящие, блядь, бабочки — материализуются из ниоткуда, кружась вокруг них светящейся спиралью, прежде чем разлететься в разные стороны, проходя сквозь стены этого места, будто их и не существует.

Мои ноздри невольно раздуваются. Запах возбуждения безошибочен — его, не её. Нечто древнее, из более простых времён, ревёт и оживает в моей груди, продираясь когтями к горлу.

У меня нет прав на Эхо. Я едва её знаю.

И всё же…

Блядь, а её язык так же двигается, когда она…

Я обрываю мысль, прежде чем углубиться в то, к чему не готов. Я в равной степени взбешён и возбуждён, и ненавижу обе эти реакции. Врезать Джасперу по лицу за то, что он испытал то, о чём я по-дурацки фантазировал? Сейчас это звучит как потрясающая идея, хоть это и не так.

И в то же время мне как-то хочется посмотреть, как она сделает это снова.

Это такой пиздец.

Когда она отстраняется, этот счастливый ублюдок падает на колени, обмякший и ошеломлённый. Он моргает, глядя на неё снизу вверх, словно увидел лик Богини Луны, его губы приоткрыты, дыхание прерывисто.

Эхо, с другой стороны, на него не смотрит. Её лицо поднято, глаза сощурены, пока она… что-то делает. Хрен знает, что она, блядь, делает. Она отходит на пару шагов, поднимая руку в воздух, а Роуэн смотрит на неё так, словно она вот-вот загорится.

Обворожительная женщина медленно поворачивается, её волосы тускло светятся в проникающем сквозь грязные окна сарая свете. Она больше похожа на ангела, чем сдержанный Роуэн.

Правда, с моим членом во рту она вряд ли будет выглядеть так ангельски. А это… определённо должно случиться. Не знаю как. Или когда. Но это единственный способ выкинуть из головы это дерьмовое воспоминание.

И тогда я узнаю, действительно ли её язык так двигается…

Чёрт. Я говорил себе, что не сверну на эту дорожку, а теперь стою прямо на ней, будто и не собираюсь уезжать.

Рядом с мёртвым, разлагающимся трупом.

Наверное, для этого есть времена и получше.

Джаспер всё ещё стоит на коленях, глядя на Эхо, словно она — ожившая икона, при том что его член в штанах твёрд как камень. Я наклоняюсь к его уху, отчаянно желая развеять чары ради нас обоих.

— Прибери свой стояк, Ромео, — шепчу я.

— Я… нет, это не…

Он встряхивается, выходя из оцепенения, и прикрывает пах обеими руками. Глаза расширены, слова бессвязны: — Это просто реакция… магия… любой бы это почувствовал. Я не…

— Спокойно, парень.

Бушующая во мне ревность утихает. Не исчезает — я всё ещё хочу схватить его за горло и душить, пока его маленькая ботанская башка не отвалится, — но вид его испуга немного остужает мой гнев.

По крайней мере, он не будет путаться у меня под ногами. Во всяком случае, не нарочно.

— У нас есть ещё одна зацепка, — объявляет Эхо. — Она была недостаточно сильной, но, по крайней мере, у нас есть направление.

Я щурюсь. — Это значит, тебе придётся поцеловать его снова?

Щёки Джаспера заливаются густым румянцем, хотя он продолжает смотреть на Эхо со смесью преданности и похоти. — Я… я не против.

Конечно, он, блядь, не против.

— Пока нет, — говорит она, не замечая ни моих, ни его чувств. Вместо этого она смотрит на Роуэна, и я вдруг прихожу в ярость от того, что у этого мужика такие здоровенные бицепсы. Женщинам ведь нравятся бицепсы, да? А он красив. До смешного красив. Логично, если он потомок ангелов.

Хотя, с каких это пор ангелы вообще трахаются?

Глава 107

Пип пронзительно визжит с нечестивым восторгом, пока её конечности видоизменяются и множатся — шесть насекомьих лапок прорастают там, где должны быть ножки малышки, и семенят по каменному полу со скоростью, которой не должен обладать ни один двухлетний ребёнок. Её смех эхом отражается от стен пещеры — высокий, пронзительный и самую малость неправильный.

При обычных обстоятельствах я бы сходила с ума из-за того, что милый маленький ребёнок превращается во что-то сродни самому нечестивому созданию на этой планете. Но мои мысли сейчас далеко.

— Осторожно! — кричит Финн, когда Пип проносится у него между ног, из-за чего он растягивается лицом в грязи. — Лили, уйми своего монстра!

Лили не отрывается от книги. — Она не мой монстр. Она наш общий монстр.

— Тогда все должны помогать! — Мальчишка вскакивает на ноги, стряхивая грязь с рубашки.

Мэддокс переворачивает страницу, прислонившись к дальней стене. Он читает старую книгу в твёрдом переплёте со стёршимися буквами, так что я понятия не имею, о чём она. — Это ты дал ей сахар.

— Не давал я!

— Ещё как давал. — В голосе Лили, когда она наконец поднимает взгляд, сочится презрение. — Я видела, как ты подсунул ей те фантики.

— Это было вчера!

— У сахара в организме Пип период полураспада — вечность, — бормочет Мэддокс.

Перепалка продолжается. Слова отскакивают от стен пещеры, усиливая хаос, пока он не становится почти осязаемым. Я стою посреди всего этого, наблюдая, как мимо проносится Пип с множеством моргающих глаз на лбу.

Это должно казаться нормальным. Почти успокаивающим в своей привычности — то, как хаос становится обыденностью, когда живёшь с детьми, которые могут по желанию отращивать крылья, хвосты и конечности.

Но что-то не так.

Не могу понять, что именно. Шум тот же. Дети те же. Даже Ашер, который с удивительной лёгкостью вписался в нашу странную семью, ведёт себя как обычно — ловит Финна, чтобы тот снова не споткнулся, не даёт Пип облизать подозрительное пятно на полу.

— Нет, не тащи это в рот, — говорит он, с лёгкостью подхватывая её на руки и оставаясь совершенно невозмутимым, хотя она больше похожа на чудовищного паука, чем на человеческого ребёнка.

И всё же по моей коже бегут мурашки от ощущения чего-то неправильного. Это ощущение пробирается под кожу, добирается до самых костей, и становится трудно дышать. Я скрещиваю руки на груди, прижимая ладони к рёбрам, пытаясь унять грызущее напряжение, нарастающее внутри.

Ничего не помогает.

— Лили, клянусь, если ты не встанешь и не поможешь… — Голос Финна сливается с фоновым шумом.

Я здесь, но в то же время не здесь. Моё тело стоит в центре пещеры, словно брошенный предмет мебели, а мой разум лихорадочно ищет источник этого ужаса. Это не видение. Не голос. Ни чёткого предупреждения, ни знака. Просто чувство — настойчивое и неотложное, словно помехи в радиоэфире, которые становятся всё громче.

Я пытаюсь вдохнуть глубже, но лёгкие отказываются наполниться до конца.

Приближается опасность.

Я сильнее прижимаю кончики пальцев к бокам, пытаясь расшифровать сбивчивые сигналы тревоги в своём теле. Это как пытаться читать Азбуку Морзе, не зная её кода — лишь настойчивые точки и тире тревоги, которые отказываются складываться во что-то осмысленное.

На другом конце пещеры взгляд Ашера снова находит мой. Он поглядывал на меня каждые несколько минут, управляясь с хаотичной энергией детей. На этот раз его взгляд задерживается. Лёгкая морщинка между его бровями становится глубже, когда он изучает моё лицо.