Я должна разорвать эту связь.
Я должна стать свободной.
Ради моего сына и нашего будущего.
Храм Первых Драконов здесь выглядит совсем не так, как тот шикарный и богатый в Валмирисе, где я бывала сотни раз. Это маленькое, довольно бедное строение из грубого камня, с единственным залом, где пахнет старым воском, пылью и сухими травами. Вместо золотых изваяний простые, вырезанные из дерева фигурки драконов, почерневшие от времени и копоти.
Когда я вхожу, пара жрецов в простых серых робах оборачиваются на скрип тяжёлой двери. Один из них, пожилой и сутулый, отделяется от алтаря и идёт ко мне.
— Мир тебе, — кивает он, его глаза внимательно изучают меня.
— Мир тебе, служитель, — отвечаю я ровно. — Я пришла по делу.
Он щурится, его взгляд цепляется за бусины в моих волосах и варийский крой моей одежды.
— Я полукровка, и моя жизнь связана с драконом, — поясняю я, не давая ему задать вопрос. — Я хочу разорвать эту связь.
Прежде чем он успевает что-то сказать, я сую ему в руку кошель с золотом. Тот жадно звякает в сухой ладони жреца. Кошель увесистый, он должен убедить его. Служитель бросает быстрый взгляд назад, на второго жреца, который молча раскладывает пучки сухих трав у огня Первых Драконов. Затем он снова смотрит на меня.
— Почему ты пришла сюда, а не в центральный храм Занрада? — тихо спрашивает он. — У нас не так часто бывают посетители. Ещё и с такими просьбами.
Потому что для меня самое безопасное место — безлюдное.
— Тебе не всё ли равно? — мой голос становится жёстче. — Я заплатила. Делай и не задавай вопросов.
Я знаю, что он беден. И наверняка охоч до монет.
Жрец поджимает тонкие сухие губы:
— Тебе может стать плохо. Выжигать метку нестерпимо больно, используется особый драконий огонь. Если упадёшь в обморок, кто тебе поможет? Я не лекарь.
Я подаюсь ближе, заглядывая прямо в его выцветшие глаза:
— Я сильная и могу справиться с чем угодно. Я не изнеженная девица, которая падает в обморок при любом удобном случае.
— Это я вижу, — фыркает он.
Он смотрит на меня мгновение, словно оценивая, а затем медленно кивает.
А затем поворачивается ко второму жрецу и зовёт его:
— Брат Тариан, подойди.
Тот подходит. Этот служитель моложе первого, может, моих лет, с более строгим и собранным лицом.
— Мир тебе, — говорит он, склонив голову.
— И тебе мир, — отвечаю я.
Старый жрец не тратит времени на любезности.
— Эта женщина пришла, чтобы выжечь метку истинности. Нужно подготовить её.
Тариан хмурится, его взгляд становится колючим.
— Это запрещено. Сначала мы должны уведомить главный храм в Занраде.
Старый жрец достаёт из-за пояса горсть золота и протягивает Тариану.
— Она заплатила. Тебе половина. Здесь сотня золотом.
Я мысленно усмехаюсь. Я дала старому пройдохе почти тысячу монет, вот же жадюга. Но я молчу. Мне не нужны лишние проблемы. Мне нужно, чтобы они сделали всё, как положено.
Тариан не спешит брать деньги. Он окидывает меня внимательным, изучающим взглядом, который почему-то задерживается на моём животе, а потом снова встречается с моими глазами.
И тихо, но отчётливо произносит:
— Она беременна драконом.
Холод пробегает по моей спине.
Откуда?
Как он понял?
Всего три месяца, живота даже не видно. Беременность, на удивление, протекает легко, несмотря на мои тридцать лет. По мне не скажешь, что я слаба или у меня недомогание. Наоборот, я чувствую себя невероятно здоровой и сильной.
— Беременна, и что? — раздражённо спрашиваю я. — Это не навредит ребёнку, я все узнавала. Я никогда не сделала бы ничего, что навредит малышу.
Жрецы переглядываются.
— Физически не навредит, но ты можешь испугаться…
— Я не из трусливых, — жёстко повторяю я. — И смогу вытерпеть боль.
Тариан, взяв золото, поджимает губы.
— Хорошо, — говорит он строго. — Следуй за мной.
Он ведёт меня в крохотную комнатушку за алтарём, больше похожую на пыльную кладовку. Здесь дишь крохотное окно, и пахнет ещё сильнее старым воском и мышами. Тариан зажигает пучок каких-то трав, и комнату тут же наполняет едкий, вонючий дым. Он методично окуривает меня с ног до головы, бормоча что-то на старом имрийском.
— Обычно для ритуала положено переодеваться в другие одежды, — говорит он, откладывая дымящийся пучок. — Но у нас нет подходящих.
— Это повлияет на результат? — спрашиваю я, сдерживая кашель.
— Нет, — качает он головой. — Лишь дань традициям. Жди здесь.
Он выходит, плотно прикрыв за собой дверь.
Время тянется мучительно медленно. Я остаюсь одна в полумраке. Вдыхаю остатки едкого дыма. Прислушиваюсь к звукам из-за двери — тихие шаги, бормотание старого жреца, какой-то сухой треск.
Проходит, кажется, целая вечность. Точно час, не меньше.
Моё терпение на исходе.
Наконец, дверь скрипит, и Тариан заходит снова. На его лице нет эмоций.
— Прости, — говорит он, и в его голосе нет извинения, он сух. — Старший жрец должен разжечь драконий огонь для ритуала. А он не разгорается должным образом.
Он смотрит на меня всё с тем же холодным, изучающим любопытством, а затем добавляет:
— Тебе всё-таки стоило пойти в главный храм в Занраде. Там жрецы более подготовлены к подобным ритуалам.
Я сверлю его недовольным взглядом.
— Я пришла к вам, — чеканю я. — И я жду.
Он не отводит глаз. Мне кажется, он снова пытается заглянуть мне в душу, понять, что мною движет. Мне это не нравится. Мне не нравится его пристальный взгляд.
— Я сообщу, когда всё будет готово, — наконец говорит он и снова выходит, оставляя меня в душной, вонючей темноте.
Я подхожу к крошечному, затянутому пылью оконцу. Сквозь мутное стекло едва пробивается тусклый свет. Далеко на горизонте небо темнеет, наливаясь свинцом. Разгорается буря, тяжёлые тучи собираются в грозовой фронт. Грядёт что-то жуткое.
Шивар был прав.
Я вцепляюсь пальцами в грязный каменный подоконник, вглядываясь в надвигающуюся стихию. Буря. Такая же, как сейчас в моём сердце.
Регаран.
Я боюсь его ещё сильнее, чем прежде.
Осталось ли в нём хоть что-то от того, кем он был?
Что было бы с нами, сохрани мы то хрупкое, едва зародившееся чувство, которое вспыхнуло между нами в степи, до того, как всё пошло прахом?
Что если… я совершаю ошибку? Знаю ведь, что мною движет страх.
Даже не страх того, что, если мы увидимся, Ран запрёт меня в отместку за побег, и я больше не смогу быть свободной.
А скорее страх того, что мы встретимся, и я окончательно смогу убедиться — внутри него всё мертво. Мертво благодаря мне.
Но это не должно коснуться ребёнка.
Я слишком поздно понимаю, что по моим щекам текут слёзы. Они падают на грязный подоконник, оставляя тёмные дорожки на слое пыли.
В тот же миг метка на моём запястье вспыхивает огнём. Она горит, почти пульсирует под кожей, будто чувствует мою боль, мою тоску.
Я, глухо шипя от боли, стискиваю её свободной рукой. Баюкаю запястье, пытаясь унять неприятные ощущения.
Проходит слишком много времени.
Снаружи, за стенами храма, темнеет всё сильнее. Ветер начинает завывать, ударяя в тонкие стёкла и заставляя их дребезжать. Буря вот-вот придёт.
Меня ждут воины деда и Йалари с детьми. Нельзя больше медлить.
Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони и решительно распахиваю дверь, полная раздражения. Я выхожу из каморки, готовая выплеснуть злость на жрецов. Ну почему так долго?
И как раз в этот момент молодой жрец, Тариан, поворачивается ко мне от алтаря.
— Всё готово, — произносит он бесстрастно.
Я смотрю мимо него и вижу, что на каменном алтаре стоит широкая бронзовая чаша, и в ней пылает драконий огонь — яркий, вибрирующий, он горит ровно и жарко.
Старый жрец, уже стоящий у чаши, кивает мне.
— Подойди. И встань на колени.
Я иду к алтарю на ватных ногах.
Внутри всё сжимается от ледяного страха и гнетущих сомнений.
