Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

Лишь бы с Йалари и детьми всё было в порядке.

Не понимаю, как Ран узнал? Как нашёл меня?

Следы Шаи то теряются на камнях, то появляются снова, но ведут они в одном, как мне кажется, направлении. Постепенно степь меняется. Влажная трава под ногами сменяется редкими, чахлыми кустарниками, а потом… я останавливаюсь.

Вдалеке, на горизонте, темнеет лес на фоне серого, умытого дождём неба. Сначала он редкий, словно прореженный, а потом становится всё гуще, превращаясь в тёмную, почти чёрную стену деревьев.

Пейзаж кажется смутно знакомым, будто я видела его в детстве. Да. Точно знаю, если идти два или три дня через лес, можно обогнуть хребет и выйти к небольшому городку на тракте.

Я инстинктивно хлопаю себя по поясу. Маленький кошель с монетами на месте. Денег немного, я почти всё отдала жрецу, но в городе я выкручусь.

Однако… как преодолеть этот лес? Где спать? Воды во фляге осталось на самом дне, её точно не хватит на три дня пути. А в лесу, в этой глуши, могут быть звери. Если огибать его по степи… уйдёт гораздо больше времени, может, неделя. Без воды, пешком я точно не дойду.

И Шая… я должна её найти.

Решаюсь пойти через лес. Туда и ведут следы моей лошадки.

Деревья обступают меня. Не успеваю я пройти и пары минут, как вдруг отчётливо чувствую на себе чей-то взгляд.

Ледяной холодок пробегает по спине.

Я медленно поворачиваю голову.

Справа, из-за невысокого, размытого дождём холма, выходит мужчина.

Я узнаю Рана. Его огромную фигуру, его устрашающий силуэт.

Он идёт пешком. Почему не летит? Так ему было бы найти меня проще. Лес достаточно редкий, с неба здесь всё как на ладони.

Вряд ли Ран устал. Мой муж — это несгибаемая сила, ураган, который не знает усталости.

Хочу нырнуть за большое дерево и затаиться, но не успеваю. Он смотрит прямо на меня, прятаться нет смысла.

В груди сдавливает так, что становится трудно дышать. Паника, страх и что-то ещё, обжигающее, разливается по венам огненным штормом.

Я стою на месте, глядя прямо на Рана. Принимаю неизбежность происходящего. И муж неумолимо, шаг за шагом, пугающе быстро сокращает расстояние между нами.

Тягучее, горячее томление вспыхивает огнём в груди.

Я могу видеть Рана. Вот-вот смогу посмотреть в его глаза. Смогу прикоснуться. Смогу почувствовать. Неистово хочу чувствовать его рядом с собой и одновремнно боюсь.

Это пугает меня даже сильнее, чем сам Ран. Всё моё нутро тянется к нему. Глупое сердце, давно запертое на сотни замков, сжимается с каким-то невообразимым трепетом.

Идиотка.

Какая же я идиотка.

Я ведь убила в себе наивную девчонку. Взяла ответственность за свою жизнь. За жизнь малыша.

С силой прислоняюсь спиной к мокрому стволу дерева. Ноги скользят по влажной листве и грязи.

Ран совсем рядом, он неотрывно смотрит на меня. А когда подходит совсем близко, рывком хватает за плечи.

Он тяжело и надрывно дышит. Его дикий, безумный взгляд проходится по моему лицу, по волосам, по одежде, по телу, словно не веря.

— Это правда ты… — неверяще хрипит он. — Живая, Мира.

Запоздало замечаю, что на Ране нет перчаток. Его руки… обычные. На них нет никаких следов того, что произошло в юности. Просто сильные руки мужчины. Моего мужа.

Мне хочется дотронуться до его рук. Впервые за двенадцать лет брака. Но я сдерживаю себя.

Перевожу взгляд на лицо Рана, всматриваюсь в аквамарин глаз. Тону в расширенных зрачках, моё сердце крушит рёбра.

— Отпусти… — выдыхаю надрывно. — Конечно, я жива. Ты ведь искал меня все эти два месяца. Знаю, что искал.

Ран вздрагивает от одного звука моего голоса.

— Я искал твоё тело, — он наклоняется, вглядываясь в черты моего лица. — Твоё мёртвое тело, Мира.

Кажется, Ран действительно не верит, что я перед ним.

Муж слишком близко, я чувствую его дыхание на своей щеке, на губах. Тут же инстинктивно подаюсь назад, ударяясь затылком о дерево.

Он думал, что я умерла, поэтому печати пропали. Я ведь и предположить не могла, что он будет считать меня мёртвой. Даже в голову не пришло.

Нужно рассказать. Всё рассказать.

— Я ничего не помнила, Ран. Ни нашу первую встречу, ни твоё пребывание в лагере моего деда… — закрываю глаза и опускаю голову. — Вспомнила лишь после того, как разорвала договор с духом. Мне с трудом удалось это сделать. На самом деле была виновна шаманка. Она подстроила всё, чтобы забрать твоё сердце.

Внезапно Ран притягивает меня к себе одним рывком.

Я впечатываюсь в его твёрдую, мокрую от дождя грудь. Его руки — сильные, властные — смыкаются на моей спине.

Я замираю, упершись лбом в его плечо. От него пахнет бурей, озоном и чем-то неуловимо знакомым, его запахом.

Когда-то я думала, что так пахнет мечта.

Внутри, там, где только что бушевал ледяной страх, поднимается странная, предательская нежность. Я хочу убить её в себе. Уничтожить, выдавить из крови, как яд, как непростительную слабость. Но не выходит.

Она распускается внутри, подобно ядовитому цветку, парализуя волю и заставляя сердце заходится в бешеном ритме.

Я влюблена не в него самого. А в этот образ из юности, который недавно ожил в моей голове.

Нужно держать это в голове. Не забывать ни на секунду.

— Ты жива. Сейчас расскажешь мне всё, а потом вернёмся домой, — произносит он глухо.

Эти слова отрезвляют. Нежность мгновенно испаряется. Я упираюсь в Рана руками и резко отталкиваю его от себя, делая шаг назад. Снова прижимаясь спиной к дереву.

— Домой? Ты не знаешь, где теперь мой дом.

Ран не пытается снова схватить меня. Просто стоит и смотрит. Его глаза темнеют, будто бы грядёт ещё одна буря.

— Твой дом рядом со мной, — произносит он. — Потому что ты моя жена. Я больше не позволю ничему и никому разлучить нас, Мира. Я позабочусь о тебе, клянусь.

— Моё мнение не имеет значения, не так ли?

Для него ничего не изменилось. Он по-прежнему хочет держать меня на привязи.

Ран едва заметно усмехается, его рука смыкается на моём запястье. От прикосновения его кожи, от того, что он больше не носит перчаток, внутри меня всё снова трепетно вздрагивает. Я резко втягиваю носом прохладный влажный воздух.

— С первой встречи наши судьбы переплелись. Даже когда истинности не было… для меня существовала только ты, — он обводит большим пальцем метку на моём запястье. — Я думал, что ты намеренно не хочешь вспоминать прошлое. Делаешь вид, играешь…

— Я не играла.

— Теперь я понимаю. И не виню тебя, что ты рассказала деду о побеге. Раньше я считал, что твоё предательство убило мою мать. Но теперь…

— Убило твою мать? — прерываю я его, медленно высвобождая руку и с недоумением глядя на Рана. — Вы ведь сбежали. Ты убил воинов деда, которых он послал за тобой. И вы с императрицей скрылись. Всё, как ты хотел.

— Так и было. Но лишь после того, как они надругались над моей матерью, — Ран замолкает, на его скулах ходят желваки, на виске бьётся тонкая жилка. — Это не моя тайна, Мира. Я поклялся, что сохраню её. Мы с братом поклялись.

Я не знала! Не знала, что императрицу насиловали. Я думала, что Ран убил воинов деда за то, что они погнались за ними. Думала, он так защищался.

Дед потом сказал, что это просто война… когда идёт война всегда есть жертвы. Старый император говорил примерно тоже самое, не вдаваясь в детали. И вот теперь я понимаю какова неприглядная правда.

— Это позор для императрицы, — выдыхаю я. — Её бы не приняли при дворе. Поэтому она хотела скрыть? Она вас попросила никому не говорить не так ли?

Это логично. Как женщина, ощутившая на своей шкуре все «прелести» дворцовой жизни в Валмирисе, я её прекрасно понимаю. Вряд ли она бы снискала сочувствие.

Ран мрачно кивает:

— Да. Но есть кое-что ещё. То, что я не рассказывал ни тебе, ни кому бы то ни было. Тайна, которую наша семья хранила годами.

— Тайна?

— В тот день мать забеременела. И она умерла почти сразу после родов. Не от осложнений. Просто зачахла, так сказал лекарь.