Перед глазами стоит его лицо.
Лицо Рана.
То, как он хмурится. Его плотно сомкнутые губы, его пронзительный, изучающий взгляд, от которого невозможно укрыться. И его слова…
Ты моя.
Моя.
Моя.
Я вся холодею. Внутри тошнотворное дикое отчаяние.
Нужно собраться.
Рывком опускаюсь на холодные каменные плиты. Коленям больно от моего слишком порывистого движения, но я едва замечаю это.
Смотрю, как старый жрец берёт длинный железный прут с плоским кругом на конце и опускает его в драконье пламя.
— Вытяни руку. Ту, что с меткой, — приказывает он.
Я медленно вытягиваю руку ладонью вверх. Мой взгляд прикован к метке истинности. А под ней... едва заметные шрамы от укуса змеи.
Ран спас меня тогда. Спас. А я…
Слёзы снова текут из глаз, горячие, обжигающие. Прут в огне начинает светиться.
Я слышу тихий голос Тариана у себя за спиной:
— Есть пути, на которые нельзя ступать, утопая в сомнениях. Решение, принятое в страхе, разве может отражать истинные желания?
Никак не реагирую.
Мне больно. Как же сильно тянет в груди.
Тариан продолжает:
— Когда носишь ребёнка дракона, дух и тело часто находятся в разладе с разумом, это объясняется изменениями в организме женщины. Наверняка ты чувствуешь, что тобой управляют гормоны, а не…
— Замолчи… — шиплю я.
И без него тошно.
Старый жрец достаёт прут из чаши. Металл на конце светится ослепительно-белым, от него исходит волна обжигающего жара. Он медленно подносит раскалённый круг к моему запястью.
Чувствую жар, опаляющий кожу, ещё до того, как он касается её.
Я так не могу.
Резко вскакиваю на ноги, отдёргивая руку так порывисто, что едва не толкаю старого жреца.
— Я не могу… Нет!
Не глядя на ошеломлённые лица служителей, я разворачиваюсь и почти убегаю к выходу. Вываливаюсь из тяжёлой двери храма под неистовые удары ветра и капли дождя.
Какая же я идиотка. Какая слабовольная идиотка! Что я делаю сама с собой?
Хотела ведь прийти в храм позже, когда рожу ребёнка. Хотела принять взвешенное решение.
Но так себя извела, что только избавление от метки казалось тем, что поможет унять эту боль, которая поселилась в груди. Настырный жрец прав, это всё гормоны и стресс. Я будто схожу с ума. Не время сейчас принимать подобные решения.
Я бегу, не разбирая дороги, подхлёстываемая ветром, к воинам деда и Йалари. Капли дождя секут лицо.
И вдруг сквозь вой ветра прорывается знакомый звук. Мощный, рваный шум огромных крыльев.
Помогите мне, духи.
Я оборачиваюсь, почти добегая до своих. И в этот момент, практически из самой тьмы бури, вылетает огромный дракон. Он закрывает собой небосвод, нависает над нами мрачной глыбой.
— Регаран, — шепчу я, меня бьёт крупная дрожь.
Он... как он узнал?
Шивар подбегает ко мне, хватает за плечи. Его лицо мокрое от дождя и искажено тревогой.
— Садись на Шаю и уходи! Сейчас же! — кричит он, пытаясь перекричать бурю. — Мы задержим зверя, у нас есть оружие против дракшей!
Но я стою, одеревенелая, не в силах сдвинуться с места. Я смотрю в аквамариновые глаза дракона, пылающие во мраке. Он смотрит прямо на меня.
Ты моя.
Моя.
Моя.
В висках стучит. Мне физически больно.
Шивар сильно трясёт меня, а потом склоняется к самому уху:
— Ради твоего ребёнка, Миравель! Беги, пока можешь! Я обещал твоему деду защитить тебя!
Паника, как пожар, уже охватила наш маленький отряд. Дети Йалари начинают плакать.
— Дракши здесь! Дракши! — пронзительно кричит моя племянница.
— Он нас убьёт? — испуганно спрашивает племянник.
Их страх приводит меня в чувство.
— Бежим, — выдыхаю я, наконец отрывая взгляд от неба и от дракона.
Я лихорадочно дёргаю узел, отвязывая Шаю, пальцы не слушаются от холода и страха.
Рядом Йалари одним плавным, отточенным движением взлетает в седло — она умелая наездница. Она тут же подхватывает дочь, усаживая её перед собой. Её сыновей подхватывают воины.
— Разделимся! В разные стороны! — кричит один из них, запрыгивая на своего коня. — Встретимся у Бурого холма!
— Буря неистовая! Главное не заплутать! — бросает второй, натягивая поводья.
Мы бросаемся врассыпную, прямо в стену дождя и ветра, в самое сердце бури.
Я на мгновение оборачиваюсь. Сердце ухает в пятки. Дракон, наплевав на воинов, которые готовятся его атаковать, разворачивается и бросается именно за мной.
В его глазах такая ярость, что у меня стынет кровь.
Он жаждет моей погибели или просто хочет вернуть обратно?
Я должна думать о ребёнке. О ребёнке.
— Быстрее, девочка! Быстрее, милая! — шепчу я, припадая к шее Шаи и пуская её в бешеный галоп.
Я снова оборачиваюсь — короткий, отчаянный взгляд. Я вижу, как воины выпускают стрелы. Одна вонзается в толстую чешую крыла. Дракон издаёт яростный рёв, который тонет в грохоте грома, но он даже не сбавляет скорости. Летит прямо на меня.
В следующую секунду стена дождя смыкается за моей спиной, и я, не видя ничего, кроме хлещущих по лицу потоков воды, залетаю в бурю.
Глава 29
Ран рядом.
Я слышу рёв дракона, он прорывается даже сквозь грохот грома, и этот звук заставляет Шаю панически шарахаться. Меня колотит от страха, так сильно, что я едва держусь в седле. Каждый удар сердца отдаётся в висках, нервы натянуты до предела.
Ран захочет убить меня.
Убить за побег, за непокорность.
Но потом пощадит, когда узнает, что всё это время я носила ребёнка, которого он требовал от меня. Пощадит для того, чтобы привязать к себе и мучать. Бесконечно долго мучать за наши истерзанные судьбы.
Я не выдержу его ненависти. Не после того, что вспомнила.
Несусь вслепую. Ветер и дождь превратились в сплошную серую стену, я ничего не вижу дальше вытянутой руки. Периодически до меня доносится шум крыльев — то слева, то справа. Буря сбивает дракона с курса так же, как и меня.
Мне кажется, что он отстаёт, что рёв становится тише, но потом он раздаётся снова, пугающе близко, и надежда гаснет.
Рядом со мной скакал один из воинов деда, мы шли бок о бок, но в какой-то момент, после очередного яростного порыва ветра, я понимаю, что его нет.
Он то ли отстал, то ли его просто сожрал дракон.
Я осталась одна. Совсем одна в сердце бури.
Я теряюсь окончательно. Куда скакать? Где Бурый холм? Всё смешалось.
Эту часть местности я знаю совсем плохо, как назло.
Мы с Шаей блуждаем несколько часов. Я уже не гоню её, просто позволяю ей идти, пока сама, вцепившись в гриву, пытаюсь разглядеть дорогу. Буря вымотала меня, но вот она медленно и неохотно начинает стихать.
И дракон больше не слышен.
Когда сил совсем не остаётся, я соскальзываю с лошади, ноги подгибаются. Сгибаюсь пополам, упираясь руками в колени, и меня тошнит. Тело сотрясается от судорожных спазмов, меня выворачивает наизнанку. Не могу себя контролировать, кажется, что сейчас просто задохнусь.
В этот момент прямо над головой с оглушительным треском гремит гром — последний, самый яростный аккорд стихающей бури.
Шая дико всхрапывает. Испуганная звуком, она взвивается на дыбы и бросается в сторону.
— Шая! — кричу я ей вслед, мой голос срывается. — Шая, стой!
Но лошадь, обезумевшая от страха, не слушает. Она исчезает в редеющем тумане и дожде, унося с собой мою надежду как можно скорее выбраться отсюда и оказаться в безопасном месте.
Я остаюсь одна, глядя ей вслед. Полное всепоглощающее отчаяние захлёстывает меня, но лишь на миг.
Я не могу просто ничего не делать.
Не могу сдаться.
Я вытираю рот тыльной стороной ладони и иду по следам Шаи. Земля раскисла от дождя, так что отпечатки копыт видно отчётливо.
Я иду, и иду. Буря стихла, остался лишь мелкий моросящий дождь и холодный ветер. Я отстёгиваю флягу с пояса и делаю несколько глотков. Вода придаёт немного сил, смывает горечь.
