Мало того, что наполовину дикарка, так ещё и имеет настолько скандальное происхождение.
Двор — это змеиное гнездо. Я уже представляю через что ей придётся пройти.
Мне становится невыносимо жаль эту девушку — Кассандру, которую я никогда не видела.
Хотелось бы познакомиться с ней. Узнать её. Вдруг я смогла бы ей чем-то помочь?
Императрица была сильной. Удивительно сильной, раз решилась оставить ребёнка, несмотря ни на что. При живом императоре… Что он чувствовал? Может, отчасти поэтому девочку сослали с глаз долой?
Ужасно. Просто ужасно.
Я поворачиваю голову, и мой взгляд цепляется за тёмное пятно на рубашке Рана. Прямо на боку…
Весь холод ночи, который я до этого почти не замечала, разом пронзает меня. Страх, острый и ледяной, вытесняет все остальные чувства.
Я бросаюсь к Рану, хватая его за руку, и пальцами касаюсь мокрой ткани. Они окрашиваются алым.
— Что с тобой? Ты ранен?
Глава 30
Ран смотрит на мои испачканные кровью пальцы, потом на свой бок, и только тогда морщится, будто до этого не замечал боли.
— Мне не привыкать, — хрипло отвечает он. — Меня много раз ранили в битвах, Мира. Это одно из безобидных ранений, поверь.
— Покажи! — я вцепляюсь в его руку, голос звенит от страха.
— Мира, хватит. Это сейчас не важно, — он пытается отстраниться. — Нам надо выбраться отсюда. Не будем терять время.
— Поэтому ты не обращаешься! — выдыхаю я, и ледяное понимание пронзает меня. — О духи, я совсем не подумала… Шивар сказал, что у них есть оружие против дракшей. Он имел в виду специальные стрелы!
Ран замирает, его взгляд становится острым.
— Что ты знаешь об этом? — спрашивает он тихо, но требовательно. — Я помню, что когда был в племени твоего деда… та шаманка, Иса, она поила меня чем-то. Каким-то отваром. Я знаю, что им смазывают оружие при необходимости.
Я закусываю губу, глядя то на мрачное лицо Регарана, то на его кровь на своих пальцах.
Паника и чувство вины смешиваются во мне.
— Прости меня, Ран! — слова вырываются сами собой, и я снова хватаю его за руку. — Я… я думала, что стрелы не причинят тебе вреда. Я привыкла, что ты… — я запинаюсь, — …привыкла, что ты можешь победить всё и всех.
Его взгляд, до этого жёсткий, смягчается. Ран смотрит на меня мгновение, и в его глазах проскальзывает что-то тёплое. Он медленно кивает, его губы кривятся в подобии усмешки.
— Волнуешься за меня, жена?
Я игнорирую его вопрос, отводя взгляд. Лишь произношу:
— Я расскажу про траву, из которой делают отвар, если покажешь ранение.
— Хорошо. Будь по-твоему.
Ран медленно начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, постепенно открывая моему взгляду его сильное тело.
Я никогда не видела таких мощных мужчин, как мой муж.
Его грудь, широкая и крепкая, вздымается и опускается в такт ровному дыханию, мышцы перекатываются под слегка загорелой кожей. Он — само воплощение силы. Узкая полоска тёмных волос ползёт вниз по рельефному прессу, исчезая за поясом штанов.
Я чувствую, как вспыхивает лицо, и поспешно отворачиваюсь. Внутри всё бушует, скручивается в тугой узел. Большую часть нашей семеной жизни я видела голого Рана в темноте спальни в те редкие моменты, когда он приходил. И то старалась лишний раз не рассматривать его, чтобы не провоцировать.
Ран, полностью расстегнув рубашку, усмехается.
— Столько лет в браке, а ты всё стесняешься смотреть на меня.
Я ничего не отвечаю, лишь бросаю на него короткий раздражённый взгляд, уязвлённая тем, что он так легко заметил мою реакцию. Делаю шаг вперёд, протягивая руку, чтобы отодвинуть края рубашки и наконец увидеть рану.
Муж перехватывает мою руку. Его пальцы смыкаются на моём запястье — там, где всё ещё горит метка. Его прикосновение обжигает.
— Я хотел бы, чтобы всё было иначе, Мира, — тихо говорит он, глядя мне в глаза. — Я хотел бы, чтобы ты не боялась меня. И не стеснялась.
Он подаётся чуть ближе, его дыхание опаляет мою щёку:
— Чтобы ты желала меня.
Сердце ухает куда-то вниз, а внутри всё горит, охваченное паникой и огнём. Я волнуюсь, дёргаю рукой, пытаясь высвободиться, но муж держит крепко.
Мне хочется закричать ему в лицо.
Я желаю! В этом вся проблема! Поэтому и бегу.
Я — глупый мотылёк, который хочет бесконечно долго гореть и корчиться в агонии в этом драконьем огне.
— Ран, хватит! Сейчас не время…
— Ты ведь хочешь снова сбежать. Не так ли?
В его голосе нет злости. Только усталость.
Я молчу, не подтверждая и не отрицая. Мы неотрывно смотрим друг на друга. Время дрожит между нами, разбиваясь на мелкие осколки.
— Почему? — он склоняется ещё ближе, прикасаясь своим лбом к моему виску. — Разве тебе есть куда идти?
Я делаю глубокий вдох, запах Рана проникает в лёгкие. Закрываю глаза, всем своим существом чувствуя его рядом с собой.
Он горячий. Такой жаркий, что его тепло окутывает и меня.
— Потому что ты — мой кошмар, который не заканчивался все двенадцать лет жизни в Валмирисе, — шепчу я пересохшими губами. — Говоришь ты был одержим? А я? Я уже и сама не знаю, что со мной было. Я мечтала о тебе, я хотела только тебя. Грезила, о том, как ты хоть раз взглянёшь на меня по-доброму, а теперь… — я отчаянно резко отстраняюсь и взмахиваю руками, чувствуя, как щипит в носу, слёзы снова подступают к глазам. — Теперь я выгорела, Ран. Просто выгорела.
Я вижу, как темнеет его взгляд, как сжимается челюсть.
Сейчас он разозлится.
Придёт в ярость и скажет, что всё будет так, как он пожелает.
Что я сама не знаю, как для меня лучше, что у меня есть долг…
Но Ран поступает иначе.
Он просто отворачивается, впиваясь взглядом в горизонт. Делает глубокий вдох, а затем распахивает рубашку, кивком указывая мне на рану.
Я не двигаюсь с места.
Смотрю на его суровый профиль. На тёмную щетину, которая покрывает его щёки и волевой подбородок. На синяки под глазами, которые ему так несвойственны. Муж выглядит измождённым.
И почему-то не спорит, предпочитая хранить молчание.
И зачем я пытаюсь найти в Ране хоть какие-то перемены? Зачем пытаюсь оправдать его? Неужели в глубине души хочу верить, что человеческое сердце изменит его? Смягчит чёрствую душу жестокого маршала?
Нет. Не нужно анализировать его поведение.
Это просто Регаран.
Ничего не изменилось.
Я подхожу ближе, осматривая рану. Она выглядит не очень хорошо. Края рваные, она всё ещё немного кровоточит, пропитывая тёмной влагой пояс его штанов.
— Как попала стрела? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Это сделал воин, который был с тобой в буре, — ровно отвечает муж, всё так же глядя в сторону. — Он выпустил её, когда я почти нагнал вас. Стрела чудом попала под чешую. Я почувствовал яд… почувствовал, что обращаюсь в человека, и едва успел приземлиться.
Я осторожно, кончиками пальцев, трогаю горячую кожу вокруг раны. Муж вздрагивает, но не останавливает меня.
— Рана опасна. Ты ослабнешь, — бормочу я. — Я не смогу тащить тебя, ты слишком тяжёлый.
Я отступаю на шаг, лихорадочно соображая.
— Надо промыть кипячёной водой. И наложить повязку с лекарством.
— Здесь нет лекарств, Мира, — равнодушно бросает муж. — Поэтому нужно просто идти дальше. Если тебя беспокоит, что я упаду в обморок от кровопотери, поверь, до этого не дойдёт. Я справлюсь.
— Нельзя так. Я волнуюсь. Может пойти заражение.
Я никогда не видела, чтоб муж был ранен. Он всегда просто возвращался с войны, и на его теле появлялись новые отметины и шрамы. Я не слишком задумывалась, как он их получил, что испытывал. И как рисковал…
Ран наконец поворачивает голову. Его взгляд холодный и колючий.
— Правда? Волнуешься? — он горько усмехается. — Ты сама сказала, что я твой кошмар. Может, будет лучше, если я просто исчезну из твоей жизни? Так ты станешь счастливее.
