В этом касании, в этом вскрывающем душу поцелуе нет той ярости, той неистовой жажды подчинить, что раньше.
Ран нежно, мучительно-медленно посасывает мою верхнюю губу, а затем так же делает с нижней. Это мягкий, тягучий поцелуй со вкусом боли и искупления.
Моё тело вспыхивает, как сухой хворост. Яд, который я так хотела выжечь, разливается по венам сладким огнём. Я снова тот глупый мотылёк, пляшущий, горящий в драконьем огне.
И я отвечаю Рану.
Всем телом прижимаюсь к нему, вплетая пальцы в его влажные волосы на затылке. Раненые ладони саднит, но я едва обращаю на это внимание.
Моя грудь впечатывается в его твёрдый торс, и я чувствую, как бешено бьётся его сердце — или это моё?
Чувствуя мой ответ, Ран вздрагивает всем телом. Его язык скользит по моим губам, на этот раз требовательно, и я безропотно открываюсь ему, впуская его внутрь. Позволяя его языку столкнуться с моим.
Мгновенный, всепоглощающий пожар охватывает меня.
Весь тот огонь, что тлел во мне, вспыхивает, пожирая остатки разума. Мир за пределами рук Рана перестаёт существовать.
Это больше не нежность. Это голод.
Что сильно пугает. Моя собственная реакция пугает.
С коротким стоном я отрываюсь от губ Рана. Тяжело дышу, упираясь ладонями ему в грудь.
— Нужно остановиться, — выдыхаю я. — Сейчас не время. Твоя рана… нужно обработать.
Ран не отпускает меня. Его руки всё так же крепко держат.
— Мира, — взгляд мужа скользит по моему лицу с исступлением. — Будь моей.
— Я и так твоя, — горько шепчу я. — Разве когда-то было иначе?
— Всегда было иначе, — он качает головой, его пальцы сжимают мои плечи. — Но теперь я тебя прошу: будь моей. До конца.
Эти слова обдают всё нутро очередной волной ледяного страха.
Растерянно я подаюсь назад, вырываясь из его хватки. Отворачиваюсь, торопливо беру кашицу с листьями, чтобы скрыть дрожь в руках и дать себе передышку от этого удушающего жара.
Зачем я мучаю нас обоих? Ран не изменится. Эти минуты между нами… они просто дань вновь обретённому прошлому.
Там — в реальном мире — всё будет по-другому.
— Нужно обработать рану, — мой голос звучит глухо, но я цепляюсь за эту мысль, сейчас она моё спасение.
Я вижу, как Ран стискивает челюсти. Его грудь тяжело вздымается от сбитого дыхания, а во взгляде всё ещё полыхает пламя. Но он кивает, соглашаясь. Садится у костра, глядя в огонь.
Я подхожу к нему, снова становясь на колени. Он сидит, не двигаясь, его торс напряжён.
Я зачерпываю пальцами тёмную кашицу.
— Сейчас будет щипать, — предупреждаю я и осторожно наношу смесь из листьев прямо на рану.
Муж резко выдыхает сквозь стиснутые зубы, но не произносит ни звука.
Я инстинктивно начинаю дуть на рану, зная, что ему очень больно. Пытаюсь хоть как-то облегчить страдания.
Моё дыхание касается кожи Реграна, и я чувствую, как он вздрагивает.
— Прости, — шепчу я.
Когда заканчиваю и убираю руки, я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Рана.
И встречаю его взгляд. Горячий, тяжёлый, полный такого неприкрытого, животного, мужского желания, что у меня перехватывает дыхание.
Он не пытается его скрыть.
Он просто смотрит на меня, сидящую у его ног, с тёмным огнём в аквамариновых глазах.
Муж сглатывает, его кадык дёргается.
Я поспешно хватаю полоску ткани, которую оторвала от рубашки, и, пытаясь спрятать своё взволнованное состояние, громко и отчётливо произношу:
— Ткани не так много, но обернуть кое-как смогу.
Стараясь как можно меньше касаться его кожи, обматываю ткань вокруг сильного торса, закрепляя повязку. Ран молча следит за каждым моим движением.
Когда я заканчиваю, он, не говоря ни слова, начинает застёгивать рубашку.
Я беру ещё один кислый фрукт и откусываю, пока муж застёгивает пуговицы, пряча подобие повязки под рубашкой. Резкий, кисловатый вкус немного отрезвляет. Я задумчиво касаюсь кончиками пальцев губ и тут же одёргиваю руку, косясь на мужа.
Мы целовались… и как это было…
Никогда прежде, даже в постели, я не чувствовала такой близости, такого единения с мужем.
Как только Ран заканчивает, он подходит ко мне:
— Теперь твои руки.
— Не нужно. Тут осталось совсем немного кашицы. Зачем тратить на меня, если твоя рана куда серьёзнее? Завтра станет светло, нарву листьев и для себя.
Взгляд Рана становится твёрдым, не терпящим возражений:
— Твои руки, Миравель.
Я вздыхаю и подчиняюсь. Протягиваю свои ладони, покрытые ссадинами, выставляя их перед собой.
Ран зачёрпывает остатки зелёной кашицы и неожиданно мягко для его огромных рук наносит лекарство на мои раны. Его прикосновения осторожные, почти невесомые, но всё равно щиплет немилосердно. Я морщусь, но терплю.
И тогда он делает то же, что и я.
Ран, не отпуская моих рук, подносит их ближе к своим губам. И просто дует на мои ладошки.
Его тёплое дыхание касается моих горящих, саднящих ладоней, и этот простой, нежный жест от такого жестокого мужчины, как он, обезоруживает меня едва ли не сильнее, чем поцелуй.
Я замираю, глядя на его склонённую черноволосую голову, на то, как сосредоточенно он дует на мои ссадины, пытаясь облегчить мою боль. Его ресницы отбрасывают тёмные тени на скулы в свете костра.
Время трескается, откатывая меня на шестнадцать лет назад.
Передо мной снова тот самый мальчишка Джаррок из степи. Тот, который смотрел на меня смущённо и с такой отчаянной, робкой надеждой. Тот, в чьих глазах я была не ненавистной женой, а самой прекрасной девушкой в мире.
Я была мечтой.
Когда-то для одного мальчишки я была мечтой.
Высвобождаю руки, наверное, слишком резко. Кислород в лёгких горит, горло и нос печёт.
Я стала слишком чувствительной.
Этот призрак Джаррока… он опаснее, чем Регаран.
Я боюсь начать чувствовать к нему нечто, способное снова уничтожить меня. Второй раз я не переживу.
Поэтому так боюсь этой предательской нежности, этой слабости, которая расцветает внутри вопреки всем моим решениям, вопреки всей боли. Я не могу это контролировать.
А должна.
Я не вернусь в Валмирис. Не вернусь.
Не буду снова задыхаться среди белокаменных дворцов столицы.
Ран видит, как я отстраняюсь. Тепло в его глазах, то самое, которое так напоминало мальчишку из прошлого, гаснет. Он ничего не говорит.
Просто молча отворачивается и садится к костру, протягивая руки к огню.
— Расскажи теперь про траву, как и обещала, — произносит он глухо, глядя в пламя.
Я сажусь рядом с Раном на землю, но на некотором расстоянии. Не слишком близко, чтобы соприкасаться, но достаточно, чтобы впитывать живительное тепло огня.
Костёр тихо потрескивает. Воздух пахнет дымом, сырой землёй после дождя и едва уловимым горьковатым ароматом растолчённых мною листьев.
Присутствие Рана ощущается на уровне инстинктов. Эта близость нервирует, но и странным образом успокаивает.
Я бросаю взгляд на свои изувеченные ладони, кашица на них уже подсыхает, стягивая кожу.
— Я знаю не так много, — начинаю, переводя взгляд на пляшущие языки пламени. — Но позволь спросить. Почему вдруг спустя столько лет тебе это стало интересно? Только из-за того, что тебя подстрелили? И эта трава… она называется Змеиный Шёпот. Так её зовут вари.
Ран не поворачивается. Он долго молчит, только огонь потрескивает, выбрасывая в темноту сноп искр.
— Нет, не потому что подстрелили, — наконец произносит он. — Я узнал, что Дейрон ищет этот твой Змеиный Шёпот.
Муж поворачивает голову, и его глаза ловят отблеск огня.
— Поэтому он скупал в Эшре земли. Чтобы на законных основаниях получить оружие против драконов. Думаю, у него были долгоиграющие планы по захвату власти относительно официальным путём. Скорее всего трава растёт где-то здесь, в окрестностях, но мы её так и не нашли. Благодаря Селии Дейрон у меня оказались на руках документы, которые я смог предоставить Маардину. План Дейрона провалился.
