Я делаю глубокий вдох, приходя в себя. Адреналин бьёт в кровь, смывая остатки нашей близости. Бросаюсь к тому месту, где оставила свои вещи, и моя рука находит рукоять ножа, который лежит чуть поодаль от костра.
Я жалею, что мой костестрел остался висеть у седельной сумки на боку у сбежавшей Шаи. С ним я чувствовала бы себя увереннее.
Из темноты выходят люди. Сначала пятеро, а потом, словно тени отделились от деревьев, ещё около семи. Их много. Они вооружены и ведут лошадей.
Моё сердце тревожно замирает, а потом принимается нервно отстукивать по рёбрам.
Среди их коней я вижу свою Шаю. Один из мужчин держит её под уздцы. Значит, её поймали. Я не решаюсь сказать что-либо, сейчас явно не время.
Ран стоит, прикрывая меня своим телом, его рука сжимает рукоять ножа.
— Кто вы и что вам нужно? — его голос низкий и опасный, полный скрытой угрозы.
Мужчины окружают нас, образуя полукольцо. Позади — тёмная, быстрая река. Впереди — незнакомцы. Почти все смуглокожие вари, в походной одежде, но среди них есть и пара имрийцев.
Один из них, высокий вари с татуировкой, идущей от челюсти к шее, выходит вперёд, в свет костра. Он криво усмехается. Бусины в его волосах ярко-жёлтые, что весьма нетипично для местных племён. Они означают отступника, если я верно помню.
— Верховный маршал Имрияса. Я даже не сразу признал. Вот так встреча.
Мужчина останавливается в нескольких шагах от нас, его взгляд оценивающе скользит по Рану, потом по мне.
— Я Кайтар, из племени Вержа, — говорит он. — Говорят, ты искал нас. Обещал повесить тех, кто надругался над портретом твоего отца? Так вот, я перед тобой.
Бунтовщики. Это один из отрядов. Они нашли мою лошадь и решили поискать хозяина…
Я делаю шаг вперёд, поднимая руку с ножом, но ладонью наружу, в мирном жесте.
— Мир вам. Послушайте, я Миравель! Мой дед — тархан Хадар из племени…
— Помолчи, Мира, — голос Рана, тихий и жёсткий, он выставляет руку, снова пряча меня за спину. — Сейчас это не поможет.
Некоторые из мужчин, стоящих позади Кайтара, сально ухмыляются.
— Какая красивая, длинноногая… всё как я люблю. — мерзко хмыкает один из них, его взгляд задерживается на моих губах. — Кажется, мы вам помешали, маршал? Прервали любовную встречу?
Сам Кайтар тоже переводит взгляд с Рана на меня. Он бесцеремонно оглядывает меня с ног до головы.
Внимание всех мужчин приковано ко мне. Я вспыхиваю от негодования и злости.
Кайтар зло усмехается:
— Имрийцы любят трахать наших женщин, однако нас считают скотом. Странно, не правда ли?
Я чувствую, как Ран напрягается всем телом. Успокаивающе касаюсь его плеча. Сейчас не время принимать поспешные, продиктованные эмоциями решения.
— Попридержи язык, ублюдок, — разъярённо цедит муж, его рука так сжимает нож, что костяшки белеют. — Ещё одно слово — и я отрежу твой поганый язык.
Слова Рана вызывают волну злобного ропота среди вари. Кто-то плюёт на землю, кто-то показывает непристойный жест.
— Пусти ему стрелу в лоб! Разговорился!
— Наша, а легла под имрийца, — кривится один из них.
— Наверняка из-за денег, — подхватывает другой, стоящий рядом с Шаей. — Шлюха она и есть.
Я инстинктивно прижимаюсь к спине Рана. Паника захлёстывает. Муж не может обратиться, у нас нет оружия.
Что с нами сделают?
Повесят? Будут пытать? Резать на кусочки? Меня изнасилуют?
Я понимаю, что это недруги. С ними точно не договориться.
Рука Рана незаметно находит мою и сжимает ладонь в успокаивающем, твёрдом жесте. Я в ответ отчаянно вцепляюсь в его пальцы.
И вдруг понимаю — он спокоен.
Его злость, его ярость — всё это лишь показное. На деле муж абсолютно невозмутим, собран и даже холоден.
Он оценивает противников, ищет выход.
— Не говори им, что ты моя жена, — едва слышно произносит Ран. — И молчи, пока я привлекаю всё их внимание к себе.
— Поняла, — шепчу в ответ.
Он боится, что если узнают, кто я, то будет беда?
Ран нарочито громко усмехается, поигрывая ножём:
— Подходите по одному. Я перережу вас, как бешеных псов.
Кайтар в ответ громко смеётся, но в его смехе слышится нервозность.
— Мы не дураки, маршал. Знаем, на что ты способен, великий воин. Жестокий убийца.
Его слова должны были быть бравадой, но в них отчётливо сквозит настороженность. Он боится Рана, даже одного против двенадцати.
— Мы не будем тебя убивать, маршал, — продолжает Кайтар становясь серьёзнее. — Такой подарок судьбы не растрачивают зря, во имя слепой жажды мести дракшам. Нет. У нас на тебя другие планы.
— И как ты собираешься их осуществить, если даже боишься подойти? — голос Рана звучит вкрадчиво.
— У нас костестрелы! — летит выкрик из толпы. — Только двинься!
— Скольких из вас я убью, прежде чем вам удастся меня обездвижеть? И кого именно убью, как думаете? — Ран прищуривается, а затем увказывает на одного из воинов. — Тебя?
Тот шарахается в сторону, спотыкаясь о камень. Раздаётся тихий стон боли.
Ран усмехается, указывая на другого бунтовщика:
— Или тебя?
— Хватит запугивать моих людей, — Кайтар вскидывает костестрел. — Иначе пущу стрелу в лоб.
— Тебя убью первым, — скалится Ран в притворной ярости.
Я понимаю, что он знает, как вести себя с людьми такого склада. Несмотря на напряжённый диалог, Ран делает то, чего от него ждут. А значит, усыпляет их бдительность.
— Может быть, и убьёшь, — пожимает плечами Кайтар небрежно. — Но это уже не будет иметь значения.
Он резко повышает голос, обращаясь к своим людям:
— Приказ такой! Если Верховный маршал дракшей дёрнется, и даже, допустим, кого-то убьёт, пусть и меня… его бабу жестоко убить!
Волна гогочущего смеха прокатывается по толпе.
— Отрезать ей уши и нос, — продолжает Кайтар, смакуя каждое слово, поглядывая на меня, — И выкинуть в степи отсюда к югу. Там как раз у диких мирунов брачный период, они очень агрессивны.
— Так и сделаем, Кайтар!
— Предлагаю трахнуть её!
— Чур, я первый на неё залезу!
Кровь стынет у меня в жилах.
Что делает нужда и долгие годы угнетения с людьми. Они становятся зверьми. Им никого не жаль. Я не одна из них. Я предательница своего народа, шлюха имрийца.
Кайтар поднимает руку:
— Молчать. Мы не опустимся до имрийцев, которые охочи до наших женщин. Держите себя в руках… Ну что, маршал, — Кайтар трясёт костестрелом, его взгляд полон торжества. — Сейчас мы свяжем тебя и твою бабу. Ты не будешь сопротивляться. Иначе сам понимаешь, что с ней будет после твоей смерти. Мы её не пощадим, хоть она и варийка. Согласен?
Ран стоит неподвижно. Каждая мышца на его теле напряжена до предела. Он излучает чистую, концентрированную ярость.
Наконец, он выплёвывает лишь одно слово:
— Согласен.
Муж бросает взгляд через плечо на меня, и в его аквамариновых глазах — предупреждение. Я коротко киваю, понимая, что Ран хочет, чтобы я не привлекала к себе внимания.
Нас связывают за несколько минут. Двое занимаются Раном, а третий, здоровенный вари с мерзкой ухмылкой, подходит ко мне. Пока он грубо связывает мне запястья за спиной, его грязные руки «случайно» скользят по моей талии, а затем он намеренно сильно сжимает мою грудь.
Я вскрикиваю от боли и отвращения. Пытаюсь толкнуть урода ногой, но не выходит.
Ран, руки которого уже связали, издаёт рык, больше похожий на рёв зверя. Он отталкивает двоих вари, делает молниеносный, нечеловечески быстрый выпад вперёд, и прежде чем кто-либо успевает среагировать, бьёт головой прямо в лицо тому, кто меня лапал.
Раздаётся отвратительный влажный хруст. Мужчина отлетает назад, его лицо превращается в кровавую маску. Он падает на землю, зажимая разбитый вдребезги нос, и громко, по-бабьи, начинает рыдать.
— Кто её тронет, — чеканит Ран, тяжело дыша. — Тому я отрежу яйца.
Он похож на демона в полутьме. Отблески костра играют на его лице багровыми отблесками.
