Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

Я слушаю, и холод, не имеющий отношения к ночной прохладе, ползёт по спине. Герцог хотел пойти против своих же.

— Он едва стал наместником Эшры, как сразу же был смещён и бежал. Маардин лично распорядился схватить его, едва увидел те документы, что я ему предоставил, — глухо продолжает Ран. — Я уверен, что Дейрон скрывается где-то неподалёку. Наверное, готовит ещё что-то. Если я найду траву первым, это облегчит задачу.

— Многое случилось, пока я отсутствовала, — тихо говорю, снова отворачиваясь к огню, протягиваю саднящие ладони к теплу, оно приятно их греет. — В этом нет особой тайны, Ран. Но вари не любят рассказывать о своём чужакам. Да и мало кто из местных племён знает. Змеиный Шёпот прячется под землёй. Он вылезает на поверхность только ночью, в особые дни, отмеченные духами. Так говорят старики. Но я думаю, это связано с луной, а не духами. Когда она полная, траву можно найти. Вот и весь секрет. Она действительно растёт кое-где у Поющей Гряды. Но я знаю всего пару таких мест. Наверное, есть и другие, просто их тяжело найти.

— Спасибо, Мира, — скупо бросает муж.

— Я доверяю тебе, Ран. Как видишь, — горько произношу я. — И что ты теперь сделаешь? Отнимешь у моего народа единственное, чем он ещё может защищаться от вас? Что ты сделаешь, скажи?

Ран резко подаётся ко мне ближе.

Его взгляд становится жёстким. Он впивается им в мои глаза.

Всё тело сковывает, двинуться не могу. В груди сердце покрывается изморозью.

— Я не желаю зла тебе, Миравель. И вари не желаю зла, — чеканит он. — Я уже говорил тебе — я приехал сюда ради тебя. Но у меня есть долг. И я его выполню. Я устраню угрозу империи. Дейрон опасен. А теперь, наверняка, озлоблен от того, что я расстроил его планы. Вряд ли он рад, что вынужден скрываться, словно жалкий червь.

Ран отворачивается к огню, его челюсти сжаты:

— Пока Дейрон не отдан правосудию, он представляет опасность для всех нас. И для Эшры и для остального Имрияса.

Зла Ран может и не желает, но что будет с моим народом через десять или двадцать лет?

Что останется от нас, если чужаки будут продолжать насиловать нашу землю, вытравливать нашу культуру, убивать всё, что так или иначе отличается от привычного имрийского уклада жизни?

Дейрон — угроза для Имрияса. И пусть Эшра часть империи… у нас свои боли. И закрыть их не смогут те, кто смотрят на мир иными глазами.

Но что я могу сделать? Я — листик, сорванный ураганом, который нещадно бросает ветер по степи.

— Знаешь, у меня было время подумать, — тихо произношу я. — Поэтому могу поделиться своими размышлениями. Я встречалась тайно с братом. И он мне сказал, что у бунтовщиков есть благодетель, только вот имени он не знает. Я думаю, это может быть герцог Дейрон. Скорее всего, он скрывается с бунтовщиками. Это логично, бунтовщики травили скот, громили фермы… владельцы ранчо не могли расплатиться с долгами и налогами, им приходилось продавать свои земли, а скупал их…

— …Дейрон, — закончивает за меня Ран. — У меня были подозрения, но не было доказательств. Я найду бунтовщиков.

— И убьёшь моего брата? — мой голос срывается. — Который просто верит в лучшее будущее для своего народа? Оставишь его жену вдовой, а детей сиротами? Там десятки, а то и сотни таких навных глупцов, как он.

— Мира…

— У них у всех есть семьи! — продолжаю я исступлённо. Подаюсь ближе, хватая Рана за плечо, вынуждая его повернуть ко мне голову. — Они просто хотят быть свободными! Хотят сами выбирать судьбу! Не хотят видеть храмы дракшей на месте своих святых мест! Не хотят, чтобы захватчики, такие как мой отец, сгоняли их с земли, где племена жили веками! Ты не понимаешь, Ран, не так ли? Это всё тебя не касается, ты просто не можешь понять, чем живут эти люди.

Ран резко хватает меня, прижимая к себе, прерывая мой отчаянный крик. Одна его рука крепко держит меня за плечи, другая гладит по волосам, успокаивая, как дикого зверя.

— Мира… Мира, хватит. Ты изменилась. Стала слишком эмоциональной. Не нужно так себя мучать.

Я делаю глубокий вдох. Он прав… я стала слишком похожа на вари. Это всё гормоны и два месяца жизни в племени деда. Иногда мне кажется, что взорвусь от тех чувств, что меня переполняют.

Ран держит меня, не давая вырваться.

— Я клянусь, что не допущу излишних смертей, — выдыхает он мне в волосы. — Те, кто ничего серьёзного не сделал, не пострадают.

— Я не верю тебе, — подаюсь назад, заглядывая Рану в глаза. — Не верю и всё тут. Ты угрожал мне, шантажировал, обещал причинить вред отцу, брату, ты…

— Мира, прости меня. Я просто отчаянно желал тебя. И всё ещё желаю.

Безумие. Во мне клокочет и набирает обороты безумие. Иначе не объяснить то, что я чувствую.

Подаюсь вперёд и сама целую Рана.

Я целую его жёсткие, упрямые губы, покрываю его щёки, подбородок, линию челюсти короткими, жалящими, отчаянными поцелуями.

— Ран, — шепчу я, возвращаясь к его рту, — Мне больно… мне так больно. И страшно. Как унять эту боль? Как перестать бояться?

Низкий, мучительный рык вырывается из груди мужа. В следующее мгновение его руки смыкаются на моей талии. Он приподнимает меня, словно я ничего не вешу, и сажает к себе на колени, прижимая так тесно, что между нами не остаётся и миллиметра воздуха.

Я сижу у него на бёдрах, в кольце его рук, чувствуя, как напряжены сильные мышцы мужа.

Ран прижимает меня к себе, зарываясь одной рукой в мои волосы. Он грубо сжимает их в кулак, заставляя меня откинуть голову.

Его рот обрушивается на мою шею. Это не поцелуй, а клеймо. Горячее, влажное, собственническое. Язык мужа ласкает кожу, и меня пробивает крупная дрожь. Я вцепляюсь пальцами в его плечи, пытаясь удержаться, сохранить себя в этом урагане.

— Не бойся меня, — хрипит он, и его губы обжигают мою шею. — Не бойся.

Я шумно выдыхаю, внизу живота сводит от желания. Ран целует пульсирующую жилку на моём горле, и я всхлипываю.

— Будь моей, Мира, — шепчет он, его голос — отчаянный, полный агонии. — Я тебя умоляю. Будь моей.

Он поднимает голову, его пылающие аквамариновые глаза впиваются в мои.

— Я всё сделаю для тебя. Всё.

Дышать нечем. Воздух сгорает. Я тысячу раз умираю внутри.

Как же хочется верить.

Ран впивается в мои губы. Его щетина царапает кожу. Я отвечаю ему с таким же остервенелым отчаянием.

Он вылизывает мой рот. Его язык властно проникает внутрь, сплетается с моим. Он завоёвывает меня, не встречая сопротивления.

Я прижимаюсь к Рану всем телом и под тонкой тканью штанов я чувствую его твёрдость, его жар, его неоспоримое желание.

И я трусь об него. Инстинктивно, бездумно, в отчаянной, мучительной агонии. Стремление быть ближе с Раном выматывает меня, окончательно лишает сил.

Его рука скользит вниз, а потом задирает мою рубашку.

Грубая, горячая ладонь ложится мне на живот, а потом скользит вверх, под ткань. Холодный воздух ночи встречается с жаром мужских прикосновений, и я выгибаюсь в руках мужа. Его пальцы находят мою грудь, и он начинает грубо сжимать и тут же нежно гладить вершинки.

— Ран… — шепчу я, задыхаясь. — Я всегда хотела тебя… Клянусь… только тебя.

Он замирает на мгновение, а потом поднимает глаза. Его ресницы дрожат, в глазах мучительная боль — полное отражение моей.

— Прости меня… — хрипит он, его голос ломается. — Мира… прости. Я не уберёг нас.

Ран снова целует меня, но уже по-другому — будто хочет слиться со мной, стать единым целым.

— Моя Мира, — шепчет он мне в губы. — Ты моё сердце. Всегда им была.

Это агония.

Это отчаяние.

И я горю, горю, горю…

Внезапно раздаётся громкий треск ветки в темноте леса, совсем неподалёку.

Рееакция Рана мгновенная. Ещё до того, как я понимаю, что происходит, он уже аккуратно убирает меня с колен, ставя на ноги и отталкивая за свою спину, к огню.

— Тут кто-то есть, — глухо произносит он, вглядываясь в темноту.

Его рука тянется к ножу у себя на поясе.