Побег в сказку и свекровь в придачу (СИ) - Ха Елена

Когда заспанный Данила и бодрая Пелагея вошли на кухню, там все было чистым, а ароматы стояли такие, что у обоих синхронно животы заиграли жалобную мелодию умирающего с голоду.

— Доброе утро, хозяин, хозяйка! — поприветствовала Ксюша супругов и поставила перед ними поднос с ватрушками, — Я уже все прибрала и решила приготовить для вас на пробу завтрак.

Данила нахмурился. Пелагея огляделась и усмехнулась:

— Что, и чай заварен и самовар готов?

— Да, — улыбаясь, ответила Ксюша.

— Неплохой запах, — скептически рассматривая ватрушки, заметила Пелагея и приказала мужу, — Попробуй.

И коварно улыбнулась.

Уговаривать мужчину не пришлось. Жевал он долго и молча. А вердикт вынес важным тоном:

— Есть можно, но у Палаши пироги вкуснее!

Женщина расплылась в довольной улыбке и только после этих слов угостилась сама.

После этого они втроем сидели и пили чай с ватрушками.

— А ты хорошая работница, — похвалила Ксюшу Пелагея, — Видно, что стараешься. Будешь помогать мне печь. Жалование удвою через месяц, если гости будут довольны.

— Спасибо, — обрадовалась Ксюша, — А можно я сегодня днем, когда никого не будет, схожу родных навестить, чтобы они не волновались?

— Вот наглая девка. Ее только похвалили, а она уже чего-то требует! — возмутился Данила.

— Я не требую… — попыталась возразить Ксюша.

— Она еще и спорит! — продолжил бубнить хозяин, но тут раздался скрип входной двери, и Данила пошел встречать гостя.

— Не обращай внимание, — проводив взглядом мужа, тихо шепнула Пелагея, — Он любит поворчать. Сходи, конечно, когда никого не будет, на часик, но не больше.

— Спасибо! — обрадовалась Ксюша, хоть и было у нее опасение, что дом свой она за час даже найти не сможет…

Сбегать домой не получилось. День выдался суматошным. А началось все с того самого раннего гостя. Это пришел всклокоченный мельник с криками, чтобы ему вернули сына. Оказалось, Фомка дома не ночевал.

— Так он, поди, в какой-нибудь канаве дрыхнет. Ваш сыночка вчера пять кружек хмеля вылакал. А когда я его пыталась остановить — оскорблял, — с обидой выговорила мельнику Пелагея, пришедшая на помощь мужу.

— Я шел сейчас от дома к вам и внимательно смотрел по сторонам. Нет нигде Фомочки! — переживал мельник о единственном сыне.

Ксюша прекрасно слышала разговор с кухни и расстроилась. Может, парень из-за нее в какую-то беду попал. Она же его к себе домой послала. Вздохнув, она решительно вышла к мельнику и тихо заговорила:

— Я его вчера попросила ко мне домой зайти, передать маме, что у меня все хорошо, что я работу нашла.

— Ты! — взревел обеспокоенный родитель, — Это же из-за тебя он пил! Ты ему от ворот поворот дала, еще и смеешь просить о чем-то, распутница.

Ксюша мысленно досчитала до десяти, напомнила себе, что ее сейчас винят в грехах предыдущей хозяйки, и только успокоившись, ответила мельнику:

— Это наши с Фомой отношения. Уверена, с ним все хорошо.

Мельник вскочил, грозно выставил в сторону Ксюши указательный палец, топнул ногой и убежал.

Почти сразу на двор въехал целый купеческий караван: четыре повозки, набитые товарами, и каждая была запряжена двумя лошадьми, десять конных охранников и два крепких мужика.

Мужики оказались купцами. Одеты они были просто, но дорого: рубахи из плотного хлопка, расшитые красивым узором, подпоясанные шелковыми поясами, штаны, кафтаны, картузы обычные, а вот сапоги красные, из мягкой отлично выделанной кожи.

Гости попросили обед и громко обсуждали с Данилом разбойников, обосновавшихся в местной округе.

— Они напали на нас ночью. Хорошо, мы не поскупились на ушкуйников (* наемники, снаряжаемые новгородскими боярами, они защищали караваны, но и пиратством соседних регионов не гнушались). Разбойников было человек десять, против наших шести. Но у нас воины опытные и хорошо вооруженные. Вот те и драпанули. Одного только нашего ранили. Знахарку позови.

Кого мог послать Данила? Правильно, пришлось Ксюше идти к той самой ведьме, что отправила ее предшественницу в междумирье. Страшно было, даже ноги слушаться отказывались. Однако, увидев пострадавшего, сердце женщины сжалось, у юного ушкуйника было посечено плечо, и кровь никак не хотела останавливаться. Парень бледнел на глазах. Забыв о страхе, Ксюша кинулась к ведьме, благо она ее дом запомнила и дорогу к нему. Пока бежала, вспоминала имя знахарки. Имя крутилось где-то в подсознании, но наружу выбираться не спешило. Но стоило ей открыть калитку и кинуться к крыльцу, нужные слова сами вырвались наружу:

— Агриппина Аристарховна, там беда. Человек умирает!

Из дома вышла крепенькая сутулая старушка: седые волосы торчат из-под цветастого платка, черное платье и сердитый взгляд черных глаз будто специально проверяют других на стойкость. Ксюша решила, что хуже ей уже не будет, и посмотрела ведьме прямо в глаза, еще и поторопила:

— Агриппина Аристарховна, скорее. Там ушкуйника ранили. У него кровь не останавливается… Жалко парня, молодой совсем.

— А ты все за мужиками бегаешь, — брезгливо морщась, сделала свои выводы знахарка, но взяла с крыльца корзину и засеменила в сторону трактира.

— Я работаю теперь там, — зачем-то пояснила Ксюша.

— И что? Я должна теперь похвалить тебя? — усмехнулась ведьма.

Попаданка растерялась и чуть не споткнулась, а знахарка продолжила ворчать:

— Не все ж без стыда за мужиками бегать. Большинство людей именно этим и занимаются — работают, — отрезала ведьма и, не дав собеседнице даже шанса оправдаться, продолжила, — Как придем, принеси мне теплой воды. Смешай колодезную с той, что в самоваре. Поняла?

Ксюша кивнула. Разговаривать с ведьмой желания не было, да и возможности тоже, они бежали. Несмотря на свой почтенный возраст и короткие ножки, знахарка двигалась удивительно быстро. Ксюша за ней едва поспевала.

Войдя в трактир, старушка стала командовать всеми присутствующими:

— Чего вы его на стол брякнули, как порося парного. На пол.

— Куда ты ему под голову суешь кафтан? Думаешь, украдет кто? Убери его отседова!

— Чего ты мнешься, рви его рубаху, он же не девица красная — не опозорится.

И самое странное, все ей беспрекословно подчинялись. Ксюша помнила задание ведьмы и побежала за теплой водой. Когда она вернулась в общий зал, раненый уже лежал в центре. Агриппина Аристарховна сидела рядом по-турецки, растирая что-то в маленькой глиняной ступе. Увидев воду, она скомандовала Ксюше:

— Бери тряпку и аккуратно промой его рану, я пока приготовлю заживляющую смесь.

Ксюша, как могла, осторожно протерла рану. Пострадавший парень был на грани яви и нави, поэтому даже не поморщился. Попаданке казалось, что еще немного, и он уйдет от них, но знахарка явно сдаваться не собиралась. Она неожиданно стала напевать странным глухим голосом заунывный мотив и раскачиваться из стороны в сторону.

«Как шаман», — поразилась Ксюша и отложила тряпку, она свое дело закончила.

У девушки мелькнула мысль, а не сбежать ли ей, пока никто не обращает на нее внимания, все как зачарованные смотрели на знахарку. Но стоило ей начать пятиться на коленках в сторону кухни, ведьма открыла свои пронзительные черные глаза и снова приказала:

— Протри ему лицо и шею.

Делать было нечего. Осторожно, с искренней заботой и желанием здоровья этому незнакомому парню Ксюша принялась умывать бледное лицо с темными кругами под закрытыми глазами. Да так увлеклась, что не заметила, что явился воевода. Когда она подняла глаза от раненого, то как на копье наткнулась на пронзительный взгляд Трофима. Несколько ударов сердца он внимательно взирал только на нее сверху вниз, и в его взгляде отчетливо читалось:

«А ты, ленивая вздорная девчонка, что тут делаешь?»

Ксюшу этот пренебрежительно-удивленный взгляд обидел. Она решила, что не будет больше любоваться богатырской статью высокомерного солдафона. И сосредоточилась на раненом.

Воевода же, грозно осмотрев всех присутствующих, присел рядом со знахаркой и тихо спросил: