Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

– Лорд-с-Холмов? – переспросила Ленора, чувствуя, как сердце начинает ликовать: узнала, узнала что-то! – Кто это? Где он живёт?

Грюна покачала головой, возвращая письмо Леноре с такой осторожностью, словно держала раскалённый уголь.

– Живёт он в замке на Высоких Холмах, да только замок тот давно пустует. Говорят, лорд исчез, или умер, или превратился в чудовище – всякое болтают. Больше ничего не знаю, Ленорушка. Спроси у Тарины, она старше меня, она помнит времена, когда лорд ещё выезжал из замка. Только… будь осторожна. Тарина говорит правду, но правда её бывает горькой, как полынь, да и спасибо она в карман не положит.

Ленора поблагодарила старуху, купила самую маленькую плошечку мёда – чтобы не уйти с пустыми руками и не тревожить её лишними расспросами – и вышла на улицу. Ветер ударил в лицо, принеся с собой запах снега и дыма из труб.

До дома Тарины было дальше всего – знахарка жила на отшибе, в покосившейся избе у самого леса, куда редко заходили даже местные. Тропинка к её дому была узкой, занесённой сугробами, и Леноре пришлось высоко поднимать ноги, проваливаясь в снег по колено, чувствуя, как каждый шаг приближает её к ответу, который может изменить её маленький мир.

Дверь скрипнула недружелюбно, Ленора вздрогнула. Изба Тарины пахла полынью, зверобоем и чем-то ещё, чего Ленора не знала, неприятный, резкий запах стоял над полками. Знахарка сидела у печи, закутанная в тёмные шали, лицо её было скрыто тенями. Когда Ленора вошла, старуха не повернула головы, лишь её голос, сухой и скрипучий, нарушил тишину.

– Я уж жду, жду , – произнесла Тарина, не отворачиваясь от огня в печи. – Садись. Чай стынет.

На столе действительно стояла кружка с горячим напитком, от которого шёл пар. Ленора не торопилась садиться, осталась у печи, чувствуя, как тепло проникает сквозь одежду – и вынула конверт из-за пазухи. Тарина не стала брать его в руки – она лишь скользнула взглядом по печати, и её губы скривились в подобии улыбки.

– Драконий лорд, – сказала она, и слово «дракон» прозвучало в её устах так обыденно, словно речь шла о соседском псе. – Владеет этими землями уже лет триста, если верить старым россказням. Человек он или нет, никто не знает. Видели его последний раз, когда твой дом ещё не стоял. Говорят, он проклят, или сам себя проклял, чтобы защитить земли от врагов... Замок его закрыт, ворота заколочены, и никто не смеет приближаться к тайне змеюки чешуйчатой.

Ленора молчала, переваривая услышанное.

Дракон. Проклятие. Триста лет.

Всё это звучало как сказка, как бред старой женщины, живущей в лесу и говорящей с травами, но печать-то на письме была настоящей. Золото в кошеле было настоящим. И жар Камаля, его золотые глаза, чешуйки на затылке – всё это было настоящим, слишком реальным, чтобы отрицать.

– Почему он оставил ребёнка нам? – спросила она наконец, и голос её дрогнул.

Тарина подняла голову, и в полумраке избы её глаза блеснули, как у ночной птицы. Ленору пробрала дрожь.

– Потому что люди – единственные, кто может принять то, что принять нельзя, – ответила знахарка. – Драконы не умеют заботиться о слабых. Их сила – в огне и стали, а не в нежности. Если он принёс сына к тебе, значит, знал, что ты сможешь дать ему то, чего не может дать он сам. Или… – старуха замолчала, и пауза затянулась, наполняясь невысказанными смыслами. – Или знал, что сам скоро не сможет заботиться ни о ком.

Ленора встала, чувствуя, как голова кружится от полученных сведений. Она поблагодарила Тарину, оставив на столе монету из кошеля Камаля – плату за правду, какой бы горькой она ни была. Грюна напугала её, лучше было откупиться от ведуньи, мало ли, что ей в голову придёт...

Драконий лорд. Какая же чушь! Всё знали – кроме Лу, но ему можно, ему пять лет – что драконы давно покинули мир людей, поднялись в горы и не опускаются!

Обратный путь показался Леноре длиннее, чем дорога в деревню. Голова её была полна дум и забот: холмы здесь были только одни, на западе от деревни, если долго идти, то дорога начнёт подниматься вверх, вверх, и ещё вверх, и в какой-то момент ты обнаружишь себя на первом холме... Всего их было шесть, стоящих странным кругом, и Ленора никогда не забиралась на верхушку даже одного из них.

Дом Очага встретил её запахом щей и детскими голосами. Марта открыла дверь, и её лицо озарилось облегчением.

– Вернулась! Я уж заволновалась. Детишки все спрашивали, где ты. Фира даже рисовать перестала, всё на дверь смотрела.

Воспитанники собрались в кухне, как только услышали скрип двери. Нэла подбежала первой, её рыжие косы качнулись, и она обхватила Ленору за талию, прижимаясь лицом к её платью. Фира молча взяла её за руку, и её пальцы были холодными, несмотря на тепло кухни. Лу тянулся к ней, требуя внимания, и даже Тобиас подошёл ближе, чем обычно, его карие глаза внимательно изучали лицо смотрительницы.

– Что узнала? – спросила Нэла, отрываясь от платья и глядя на Ленору снизу вверх. – Чей знак? Кто он?

Ленора села на скамью, усадив Фиру себе на колени, и посмотрела на каждого из них. Эти дети заслуживали правды, какой бы странной она ни казалась. Она рассказала им всё: о Лорде с Холмов, о драконьем замке, спрятанном в этих холмах, о проклятии и о том, что Камаль мог быть сыном существа, которое не принадлежит миру людей...

Тишина повисла в кухне, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи. Дети переваривали услышанное, и их лица отражали всю гамму эмоций – от удивления до страха.

– Дракон? – прошептал Лу, и в его голосе смешались восторг и недоверие. – Настоящий? Как в сказках?

– Настоящий, солнышко, – кивнула Ленора, гладя Фиру по голове. – Или был настоящим. Теперь мы не знаем...

– Значит, Камаль – дракончик? – спросила Нэла с интересом. – Поэтому он горячий и не плачет?

– Возможно, душка. Возможно.

Тобиас молчал дольше всех. Его взгляд был прикован к колыбели, где спал Камаль, и в этом взгляде читалось нечто новое – не страх, не ревность, а... долг. Мальчик медленно подошёл к колыбели, посмотрел на младенца, потом повернулся к Леноре.

– Ты пойдёшь к нему? – спросил он, и вопрос прозвучал как обвинение. – К этому лорду?

Ленора кивнула.

– Пойду. Я должна узнать, почему он оставил сына нам. Должна понять, безопасно ли для Камаля оставаться здесь.

– Нельзя! – Нэла схватила её за руку, и её пальцы сжались с силой, неожиданной для четырнадцатилетней девочки. – Зима же! Снега! Занесёт тебя в дороге, и мы пропадём без тебя! Кто будет следить за печью? Кто будет штопать? Кто даст отвар, когда Фира кашляет?

Фира прижалась сильнее, и её плечи затряслись от беззвучного плача. Лу заплакал вслух, уткнувшись лицом в фартук Марты, и кухарка гладила его по спине, сама едва сдерживая слёзы. Даже Тобиас опустил голову, и его плечи напряглись, словно он готовился к удару.

– Мы справимся, конечно, – прошептала Нэла, которой стало стыдно за свою выходку, но голос её дрожал. – Мы будем беречь друг друга. Но ты… ты не должна идти. Пожалуйста.

Ленора обняла каждого. Нэлу – крепко, чувствуя, как девочка прячет лицо в её плечо. Фиру – бережно, касаясь губами её макушки. Лу – нежно, вытирая слёзы с его щёк. Тобиаса – осторожно, зная, что он не любит объятий, но сейчас позволил ей прижать его к себе на мгновение.

– Я вернусь, – сказала она, и голос её звучал твёрдо. – Обещаю вам. Вы – моя семья, и я не оставлю вас навсегда. Но Камаль тоже часть этой семьи. И я должна знать, что ему ничто не угрожает. Что мы делаем правильно, оставляя его здесь.

Марта молча кивнула, в её глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить. Кухарка знала, что спорить бесполезно – Ленора приняла решение, и ничто не заставит её изменить его, такой уж была её натура, упрямой до невозможности. Пожалуй, на этой упрямости и держался весь Дом Очага...

Если драконий лорд думал, что может просто оставить своего сына на пороге чужого дома, то он ошибался.

Ленора найдёт его – и потребует ответов.