Связанные Неприятности (СИ) - "AnnKo"

Эта комната разительно отличалась от остального заброшенного дома.

Она казалась… жилой. Не то чтобы чистой в обычном понимании, но здесь явно кто-то обитал совсем недавно. Это была просторная гостиная с глубоким камином и огромным панорамным окном, в которое нагло заглядывала зловещая желтая Ирида. Пыли здесь было заметно меньше, а тяжелое вольтеровское кресло у камина было развернуто к очагу так, будто кто-то только что покинул своё насиженное теплое место. На небольшом столике рядом стоял подсвечник с оплывшим огарком свечи и — что меня поразило больше всего — старая, потемневшая от времени деревянная прялка.

Каждое колесо, каждый рычажок этого инструмента дышали вековой историей. Казалось, таинственный обитатель этой комнаты услышал мой грохот в холле, нешуточно перепугался и бросился наутек, в спешке задев ту самую злополучную бутылку.

Я медленно подошла к креслу. На продавленном сиденье лежал брошенный в спешке клочок серой, грубоватой, но удивительно мягкой свалявшейся шерсти. Мои пальцы профессионально и совершенно инстинктивно сжали этот лоскут, оценивая плотность волокна.

И тут в глубине камина что-то угрожающе зашумело. То ли яростный порыв ветра ворвался в дымоход, то ли…

— У-у-у-у… — утробно донеслось сверху, и на чистый (ну, относительно) коврик перед очагом вылетело свежее облако черной сажи.

Я даже не вскрикнула. И уж тем более не собиралась падать в обморок. После того как я на своих двоих босиком преодолела мертвую долину, театральные вопли из дымохода казались мне досадной бытовой помехой, а не поводом для паники.

— Значит, просто ветер, да? — я иронично прищурилась, глядя на подозрительно шевелящуюся в камине сажу. — Слушай сюда, «ветер». Я чертовски устала. Я голодная как волк. У меня дико болят ноги. И если ты сейчас же не прекратишь это дешевое шоу и не перестанешь шуметь, я разберу этот чертов камин по кирпичику. А из твоей сажи наделаю отличных чернил для жалоб местному королю! Понял меня?

Шум в дымоходе на секунду испуганно стих, а потом сменился глубоким, явно возмущенным сопением. Из дальнего угла комнаты ощутимо потянуло уже знакомым ледяным холодом — замок явно оскорбился в лучших чувствах.

Я проигнорировала эту ментоловую свежесть и решительно опустилась в кресло. Оно жалобно, скрипуче вздохнуло под моим весом, но честно выдержало. Взгляд снова наткнулся на прялку. Ровные линии, старое дерево… В груди профессиональным азартом екнуло сердце. А потом я вспомнила про свою грязную сумку, которую всё это время упорно волокла за собой на дне телеги.

Глава 15

Нити из прошлого

Глава 15.

Я сидела в глубоком кресле, подтянув под себя босые, испачканные грязью ноги, и лихорадочно размышляла. Мысли крутились в голове, как потревоженный рой ос. Нужно было как-то экстренно налаживать быт. Но как? Здесь не было службы доставки, не пахло водопроводом, и, что самое паршивое, у меня напрочь отсутствовала та самая «бытовая магия», о которой так высокомерно цедил напыщенный фон дер Штерн.

«Руками я, конечно, отмою пару комнат, — рассуждала я, тоскливо глядя на серое пятно вековой пыли на полу, — но где взять чистую воду? Тащить из той чавкающей жижи в долине? И еда… в корзинке, которую собрал Райан, провизии максимум дня на три. А потом что? Грызть ножки этого дубового стола?»

В этом богом забытом месте не наблюдалось ни рынков, ни магазинов, ни даже намека на соседей. Только мертвые корявые деревья за окном и глухая тишина, которая, казалось, ждала момента, чтобы сожрать меня целиком.

Пока мозг паниковал, мои пальцы жили своей собственной, независимой жизнью. Настоящее ремесло — это то, что намертво вшито в подкорку и остается с тобой, даже когда привычный мир рушится к чертям. Я машинально теребила край какой-то странной тряпицы, свисавшей с подлокотника кресла. Когда-то это была, видимо, роскошная интерьерная ткань или часть старинного дорогого гобелена — тяжелая, со сложным, уникальным плетением. Теперь же время и сырость разъели её до полной неузнаваемости.

Поддавшись инстинкту, я начала распускать её. Нитка за ниткой, петелька за петелькой. Это всегда было моей лучшей медитацией. Стук испуганного сердца наконец замедлился, а дыхание стало ровным и глубоким. В полумраке комнаты слышался только тихий, баюкающий шорох разделяемых волокон.

Я очнулась от своих невеселых мыслей только тогда, когда обнаружила, что в руках у меня образовался небольшой аккуратный клубок.

— Ох… — тихо выдохнула я, поднеся его ближе к лицу, чтобы рассмотреть в мертвенно-желтом свете Ириды.

Он был невероятным. Настоящее текстильное безумие. Я за всю свою карьеру в Москве никогда в жизни не видела подобной пряжи, хотя передержала в руках тысячи образцов элитного кашемира, перуанской альпаки и малбери-шелка. Эта нить получилась неоднородной, текучей, живой. Она то переливалась благородным жемчужным блеском, становясь гладкой и прохладной, как тяжелый кутюрный атлас, то вдруг истончалась, превращаясь в невесомый, едва уловимый сизый дымок. И по всей её длине вспыхивали крошечные искорки, словно на волокна налипла стайка микроскопических снежинок, которые упорно отказывались таять от тепла моих пальцев.

В этой нити не было ни грамма овечьей шерсти или привычного хлопка. Она буквально дышала, пульсировала в моих ладонях и тихонько искрилась. Сама того не понимая, я только что вручную распустила чьё-то чужое, сотворенное много лет назад заклинание. И теперь эта концентрированная магия послушно свивалась в клубок между моих пальцев.

— Ну и ну… — потрясенно прошептала я, не в силах отвести взгляд от светящихся волокон.

В этот момент ледяной холод в комнате стал почти осязаемым, ментоловая свежесть усилилась, а тень в дальнем углу испуганно шевельнулась. Призрак, который до этого только обиженно сопел в камине, явно заинтересовался моим занятием. Его намертво приковал к себе этот светящийся клубок.

Для этого потустороннего существа старый гобелен веками был просто мертвым, истлевшим хламом. Но мои пальцы, распустив структуру ткани, умудрились пробудить заснувшие в волокнах чары. Я буквально подарила запертой магии вторую жизнь, заставив её снова течь, искриться и менять форму прямо на глазах у этого невидимого ценителя.

Я решительно залезла в свою грязную сумку и нащупала на самом дне верные бамбуковые спицы номер три. Гладкое, теплое дерево привычно и надежно легло в ладони, возвращая мне абсолютную уверенность в собственных силах. В Москве я вязала на скорость, вязала на спор, вязала сложнейшие подиумные конструкции. Справлюсь и с этой чертовщиной.

— Так, — я уже спокойнее посмотрела в ту сторону, где, как мне интуитивно казалось, сейчас находились «глаза» невидимого сопелки. — Ладно тебе вздыхать и устраивать эти сквозняки, приятель. Давай начистоту: я дико устала, а ты, кажется, сто лет не видел приличного общества. Я прямо сейчас собираюсь пустить этот клубок в дело. Ткань гобелена была потрясающей, и я, как модельер, обещаю вернуть этой магии достойную, красивую форму. Но мне нужны нормальные условия труда. Так что давай-ка сотрудничать: с меня — новое рождение твоих чар, а с тебя — хоть какой-то бытовой уют. Идет?

В комнате повисла короткая, напряженная пауза. Замок словно взвешивал моё деловое предложение.

А затем, в ответ на этот мирный ультиматум, из глубины камина с тихим, весёлым щелчком вылетела крошечная, ярко-синяя искра. Она плавно описала дугу и растаяла прямо над моим клубком. И тут же старинная деревянная прялка у окна вдруг сама собой качнулась. Скрипнула один раз, плавно наклонив колесо вперед.

Словно уважительно согласилась на сделку.

Глава 16

Чай из ниоткуда и первый ряд

Глава 16.

Я набрала первые петли. Пальцы двигались сами собой — привычно, уверенно и плавно, пока в голове лениво крутились прагматичные мысли о выживании. Мне до безумия хотелось увидеть, какое из этой магии получится полотно. Одно дело — завораживающий искрящийся клубок, и совсем другое — когда светящиеся нити послушно переплетаются в осязаемый узор.