Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

Он медлит, чуть прищуривается, и всё равно повторяет, с нажимом и едва сдерживаемым гневом:

— Сколько мужчин, Миравель? Сколько их было, пока меня не было?

Я тихо смеюсь. Выходит горько и колюче.

— Только ты, Ран. Только ты всё это время. А у тебя сколько было женщин? Я уверена, что десятки, сотни!

Он усмехается:

— Тебя это волнует, Мира? Волнует, сколько шлюх я поимел?

— Нет, Ран, — произношу я с ледяной яростью. — Меня не волнуют твои шлюхи. Меня волнует только одно — зачем после каждой из них ты возвращался ко мне. И зачем пришёл сейчас?

— Или ты хочешь знать значили ли они для меня что-то?

Значит, были. Это вызывает такую волну гнева, что я отвешиваю ему хлёсткую громкую пощёчину. Я даже подумать не успеваю, как это происходит само по себе.

— Ненавижу!

Он ловит мою руку и тянет меня на себя. Склоняется, приближая моё лицо к его собственному. Глаза аквамаринового цвета впиваются в мои, и муж сглатывает.

— Дерзкая варийская шлюха. Вот ты и показала свой дикий нрав. Так кто это был? Скажи имена. Я ведь всё равно узнаю.

Я смотрю на него, стиснув зубы, чувствую, как внутри всё клокочет от боли и той ярости, которую я так долго держала под замком.

— Их не было, это мой окончательный ответ. Можешь разнюхивать сколько угодно. Теперь ответь ты.

— Я хочу тебя, Мира. Я думал о тебе два года и теперь хочу тебя трахнуть напоследок. Такой ответ устроит? — хрипло спрашивает он.

Прямой, как стрела на поле боя. Что же, может быть он правда находит в происходящем своё извращённое удовольствие.

Судорожный вздох вырывается из моего рта, обжигает губы Рана. Мы дышим одним воздухом.

Я отстраняюсь, вырываясь. Злость пульсирует в моей голове, стучит в висках.

Нужно заканчивать этот фарс. Сделать и забыть, как страшный сон.

Подхожу к кровати, беру флакон с зельем и вопросительно смотрю на Рана.

— Я дал слово. После развода земля будет твоей, — подтверждает он.

Я выпиваю, чувствуя странный незнакомый привкус. Должно быть, я не в себе от нервов.

— Ты заставил меня, — цежу я.

Я этого не забуду.

— Ты сама сделала выбор, — говорит он с тем ленивым, хищным довольством, а затем садится на кровать, стаскивая рубашку через голову.

Тело Рана — безупречное тело воина. Широкие плечи, мощные руки, торс с чётко очерченными линиями мускулов, которые сейчас напряжены до предала. Шрамы пересекают кожу, каждый из них говорит о боли, которую он причинял другим и, возможно, пережил сам.

На миг в комнате воцаряется тишина. Я чувствую, как гулко бьётся сердце, как воздух становится гуще.

Взгляд мужа, как цепь, наброшенная прямо мне на горло.

— Подойди и встань передо мной, Мира, — командует он, откидывая голову и впиваясь в меня своими демоническими глазами.

Внутри меня всё восстаёт против происходящего. Но я пытаюсь отогнать эти мысли — они мне не помогут, буду жалеть себя, станет только хуже.

Твёрдым шагом подхожу к Рану и останавливаюсь в полушаге от него.

— Ближе, Мира, — усмешка мужа ползёт по его губам ядовитой змеёй.

Яростный выдох замирает в груди, и я послушно подаюсь вперёд. Теперь наши лица буквально в десятке сантиметров друг от друга.

Взгляд Регарана такой пристальный, что мне начинает казаться, будто с меня сдирают кожу живьём.

Он скользит от моих глаз вниз — к шее и ключицам.

— Ты дрожишь, — произносит он, чуть склонив голову набок.

— От отвращения, — шепчу я, отводя взгляд, но мельком успеваю увидеть злость, вспыхнувшую в аквамарине глаз мужа.

— Поцелуй меня, Миравель.

Не просьба. Приказ.

И он вызывает во мне бурю смятения.

Раньше Ран никогда не просил о таком. Он сам целовал, трогал меня, делал всё, что пожелает. А я просто позволяла. Терпеливо сносила происходящее.

И, даже если мне было приятно, я никогда не показывала этого. Потому что знала — стоит хоть раз раскрыться, и он будет пользоваться этим, как оружием. Мужу уже доводилось высмеивать меня за желание ему понравиться.

Я медленно наклоняюсь вперёд.

Ран не двигается. Он просто ждёт.

Мои сухие губы касаются его, и я тут же отстраняюсь, но дракон явно желает другого.

Ран берёт мои руки и кладёт на свои плечи. Чувствую, как напряжены его мышцы. Дышу часто и поверхностно, ощущая горячую кожу под своими пальцами.

— Сделай так, чтобы мне понравилось, — рычит муж, рывком приближая моё лицо к своему.

Я вижу, что в глубине его зрачка пульсирует что-то тёмное, яростное, пугающее и почти безумное. Пока оно не вырвалось наружу, я преодолеваю небольшое расстояние разделяющее нас и впечатываюсь своим ртом в губы Рана. На этот раз целую по-настоящему.

Мои пальцы скользят от плеч к сильной мужской шее, касаются затылка, перебирая волосы. Молюсь, чтобы ему этого было достаточно.

Ран сначала замирает, а потом его губы обхватывают мои. Он врывается в мой рот так яростно и глубоко, что я теряю опору под ногами.

— Иди сюда, — хрипит он, в секунду опрокидывая меня на кровать.

Ран прижимает меня к простыням, и я чувствую, что его тело пульсирует желанием. Руки мужа в перчатках грубо оглаживают бёдра.

Он скользит руками в перчатках выше, сначала нетерпеливо оглаживая моё тело, а затем, нещадно разрывая ткань, одним рывком обнажает грудь. Приникает к ней губами, покусывая и втягивая в рот вершинки. Я вздрагиваю — контраст холодного воздуха и его горячих губ слишком резкий.

Он не нежен, а дик, жаден и груб. Такое ощущение, что муж хочет пометить меня. Я уверена, что на мне останутся следы этой ночи. Завтра придётся надеть закрытое платье, чтобы спрятать шею.

Как я ни стараюсь думать о завтрашнем отъезде, о делах, которые мне предстоят, моё тело всё равно откликается на прикосновения — так было всегда. Метка истинности на запястье пульсирует, сегодня почему-то ещё сильнее, чем обычно.

Я вцепляюсь в плечи Рана. В голове шумит — то ли от напряжения, то ли от бешеного биения сердца.

Запрокидываю голову, чтобы не смотреть на него, а Ран приникает к моей шее, дышит в неё горячо, прерывисто.

— Скажи мне, — рычит он, срываясь. — Скажи, что хочешь меня.

Этого он не получит. Отворачиваюсь, всматриваясь в узоры на обоях.

Ран обхватывает мои щеки пальцами, вынуждая посмотреть ему в глаза. Самые красивые глаза, которые я когда-либо видела в жизни. И самые жестокие.

— С другими ты не была такой холодной, да, Мира? Ты стонала под ними? Выгибалась навстречу? — его челюсть сжата, на виске пульсирует вена.

Я лишь сглатываю, упрямо сохраняя молчание.

Внизу живота требовательно тянет, у меня два года не было мужчины.

Жар охватывает грудь, низ живота, бедра. Всё ноет, ноет так, будто это уже не возбуждение, а пытка.

Я ненавижу себя за то, что каким бы ублюдком Ран ни был, всё равно он единственный, кто когда-либо вызывал во мне чувства. Когда-то я буквально грезила им, а сейчас…

Мы встречаемся взглядами. Я вижу, что Ран уязвлен. Его конкретно бесит, что у меня мог быть кто-то ещё. Ну хоть что-то ещё может задеть его мужское самолюбие.

Муж нависает сверху, он на грани. Его пальцы разжимают мои бёдра, я чувствую лёгкое давление. Моё тело напрягается, как струна, дыхание сбивается. Он заполняет меня собой одним рывком. Немного больно и непривычно. Я закрываю глаза и сжимаю пальцами его плечи.

— Узко. Сразу и не скажешь, что шлюха, — хрипит он, наклоняясь к моему уху.

Ран двигается быстро, жадно. Его тяжёлые толчки буквально прибивают меня к кровати. В какой-то момент он берёт мою руку и подносит к глазам, очерчивая взглядом в метку истинности.

— Помни, кому ты принадлежишь, — глухо припечатывает он.

Я чувствую, как его тело напрягается до предела, дыхание сбивается, пальцы с силой сжимают бёдра. Ран зарывается лицом мне в шею, срываясь на хриплый стон.

А затем замирает.

Он сдавленно выдыхает, обхватывая меня ещё сильнее, как будто в последнем толчке хочет раствориться во мне. Тепло разливается внутри меня, заполняя.