Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Но один раз я перенесся в какое‑то странное место прямо из карцера – тогда, в самый первый раз. До сих пор до конца не понял, что это было и где я, собственно, побывал. Приступ лунатизма? Может, тот зал с кровожадным жертвенником тоже находится во владениях болотных карликов? Черт знает.

Но.

Всё‑таки…

Если Парфён с Таисией исчезли из кабинета, и коль скоро Парфён тогда был официальным главой рода Строгановых, то есть тем человеком, который и представлял «нашу» сторону Договора… Почему бы не предположить, что у него был свой способ перемещаться в аномалию? Вип‑такси для главного Строганова, так сказать. Вряд ли он туда постоянно катался, но вот как раз на такой случай…

Вежливо отвязавшись от назойливого Фаддея Михайловича, я досконально исследовал отцовский кабинет на следующий же день после приезда в имение. И действительно кое‑что обнаружил.

То есть, сначала, конечно, я уделил внимание шкафам – книжному и несгораемому. Но несгораемый был открыт до меня и стоял пустым. Ульяна сказала, что сделали это еще Бельские в ходе расследования исчезновения Парфёна. На полках книжного я перелапал и пролистал вообще все тома, которые там стояли, в надежде, что сейчас откроется потайной ход.

Книжки попадались интересные! Но проход никуда так и не открылся.

После я методично облазил весь письменный стол – включая нижнюю поверхность столешницы и пространство за ящиками, где могли оказаться, теоретически, тайники.

Как бы не так.

Стол был, конечно, роскошный – мореное дерево со встроенным сенсорным дисплеем, бронзовая чернильница и пресс‑папье из малахита соседствуют с беспроводной станцией для зарядки гаджетов; винтажная зеленая лампа светит магическим светом. Роскошный – но информации, мне интересной, не хранил.

Ну или, как говорил телевизор у мамы на кухне, «всё уже украдено до нас».

Допросил Домну – но ИИшница никаких секретов тоже мне не поведала, только заботливо посоветовала: «Присядь – утомился, чай! Ишь, всю комнату перерыл!»

Ну, я и присел. В «отцовское» кресло. Весьма, кстати, неудобное – спинка резная, выпуклая, изображено, что два соболя держат щит с изображением медвежьей башки; деревянные подлокотники в виде рукоятей топоров. Моя левая рука скользнула по левому топору – прикольный же! – и… аущ!

Деревянное лезвие оказалось чересчур тонким и хорошо лакированным – натурально слегка порезался.

И тогда лежащий на столе камень на черной подставке, похожий на кусок сыра и подписанный как «Уникальный образчик метеоритного железа. От дирекции Ирбитской ярмарки Парфену Сергеевичу на 50 лет с уважением»  – этот камень вдруг замерцал.

Над ним соткались из воздуха три… Правильнее всего было бы сказать – иконки.

Три иконки порталов, миниатюрные «кроличьи норы», висящие над столом.

Каждая была подписана.

«Лодочная переправа»  – слева.

«Дворцовая палата»  – по центру.

«Верхние болота»  – правая иконка.

Я закаменел.

Это… Возможность перенестись туда ? А обратно – как? Оба раза, что я побывал в Изгное, выбраться оттуда наружу становилось отдельной задачей!

Поэтому я завис – левая рука на подлокотнике, правая над столом… Закаменел, завис… Но секунд через десять расслабился.

По висящим в воздухе червоточинам было как‑то интуитивно понятно, что они не настоящие . Иконки и есть. От них даже колебаний эфира не исходило.

А когда еще через некоторое время я решился коснуться правой – доподлинно убедился, что иконки еще и неактивные.

Вообще ничего не случилось! Был нужен какой‑то пароль, чтобы «такси» заработало.

Я несколько раз произнес фамилию «Строганов», и даже, набравшись храбрости, ткнул в сторону иконок левой рукой с порезанным пальцем.

Глухо.

Допрос Домны тоже результатов не дал.

Едва я из кресла встал – три иконки исчезли, а чтобы их вызвать, пришлось снова раскровить палец.

Ясно… что ничего не ясно!

Всё это я проделал еще на второй день своего пребывания в доме, и дальше с тех пор не продвинулся. Решил пока сосредоточиться на более прозаических делах – разобраться, во‑первых, в своем имуществе, во‑вторых, в том, что сперва Бельские, а потом Гнедичи с ним намутили‑накрутили. Не сразу привык к интерфейсу терминала, и, как и сказал двоюродный дед, моя личная электронная подпись действительно была заблокирована на время отбывания наказания – это не козни Гнедичей, а закон Государства Российского. Но ознакомиться с материалами, касающимися управления моим имуществом, я имел право и возможность.

Да, Строгановы действительно были богаты. Мне принадлежали десятки крупных и мелких предприятий по всей области: лесовырубки и лесопилки, химические и фармацевтические комбинаты, машиностроительные заводы, ГЭС, целлюлозно‑бумажные фабрики, местные сети связи, агропромышленные комплексы, научно‑производственные предприятия, инфраструктурные объекты.

Разобраться в непривычного формата отчетности оказалось непросто, но экономическое образование на Земле дают фундаментальное, так что скоро я приноровился и выяснил основные моменты. Доверенности, действительно, были оформлены на Николая Гнедича. Тетка этому хлыщу доверяет, и едва ли мне удастся убедить ее, что это он устроил мое похищение. Но даже если Ульяна каким‑то чудом поверит племяннику, которого привыкла держать за паренька не от мира сего, и выгонит родственничков взашей – все равно она «не понимает в бумагах», а значит, придется допустить до управления кого‑то постороннего. По мере вникания в дела я понял, что Гнедичи всерьез намерены отжать мое имущество, поэтому управляют им, как своим – то есть не так уж плохо.

Проблем, как водится, хватало, но в принципе лесопилки пилили, заводы и комбинаты работали, продукция регулярно вывозилась и продавалась, прибыль оседала на счетах – словом, колесо сансары вертелось исправно. Наверняка много где наемные управляющие приворовывали, но тут надо было разбираться не по официальным отчетам, по‑хозяйски, с личными инспекциями, сравнением первичной отчетности с итоговой и разговорами по душам. Словом, чтобы вплотную этим заняться, следовало освободиться из колонии, лучше всего – добиться отмены приговора и тюремного срока.

А для этого придется найти, что толкнуло робкого парня Егора на жестокое убийство. Что‑то, пропущенное многочисленными судебными экспертами. Я не верю, что побуждение к убийству было его собственным, исходило изнутри.

С помощью всевидящей и всепомнящей Домны я изучил последние недели, которые семнадцатилетний Егор провел в этом доме. Отсюда он надолго не отлучался, а вот посетителей у него было довольно много: учителя, врач‑дефектолог, мануальный терапевт, тренер и даже месмерист – Егора пытались лечить гипнозом. В принципе любой из этой толпы имел возможность оказать воздействие, которое в конечном итоге привело к убийству. Я с тоской подумал, что придется отсматривать долгие часы записей в поисках чего‑то подозрительного – а времени у меня оставалось всего ничего. Но все оказалось куда проще.

В спальне Егора, как и в других частных помещениях, камеры не было, но занятия и осмотры шли в классной комнате и полностью фиксировались. Когда я запросил у Домны сведения, выяснилось, что все посещения записаны – за исключением сеансов гипноза. Почему именно эти записи, единственные среди всех, отсутствуют, Домна объяснить не смогла, хотя и перешла со своего исконно‑посконного говорка на холодное механическое «произошла неизвестная ошибка, обнаружено необратимое повреждение данных». Кто бы ни пытался замести следы, он сделал это слишком грубо и оставил мне пусть слабую, но все же зацепку.

А еще – помимо расследования – были прогулки, покупка подарков, трапезы, задушевные беседы с Ульяной – так и прошли дни моего отпуска.

Сегодня Ульяна собирается в церковь, завтра – праздничный обед. Подарки под ёлочкой. Ну а послезавтра – обратно в колонию!

Чтобы хоть немного больше узнать не только о строгановском бизнесе, но и делах с йар‑хасут, нужно ускоряться с решением здешних загадок.