Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Поэтому торопливо допиваю чай, не обращая внимания ни на религиозное просвещение, которое для Коленьки устроила радостная Ульяна, ни на унылые попытки Фаддея Михайловича втянуть меня в очередную беседу с многозначительными намеками, ни на искрящийся за окошком снег.

Всё потом!

– Домна, спасибо тебе! И тебе, тетя Ульяна, – говорю громко, поднимаясь из‑за стола.

– Исполать тебе, молодой хозя… – откликается из колонок Домна.

И прерывается.

Пропало электричество.

Это не сразу становится очевидным – день на дворе, в окна фигачат солнечные лучи. Но когда из уборной, куда удалилась Олимпиада Евграфовна, доносится:

– Коленька! А куда делся свет? Пробки вышибло? – оказия выясняется.

Я только хмыкаю – и неожиданно понимаю, что Ульяна‑то не на шутку перепугалась! Вцепилась Гнедичу‑младшему в руку.

А откуда‑то извне, с улицы, слышен… набат. Натурально, церковный колокол бьет тревогу! Я раньше такого не слышал, но сразу понятно, что это набат и есть: бом, бом, бом! – резко, часто.

– Фадюша! Коленька! Что там у вас случилось? – дребезжит бабуля из уборной.

– Инцидент, – говорит побледневшая Ульяна. – Спаси, Господи! Прямо на Рождество. Инцидент!

Фаддей Михайлович сидит молча, вытаращив глаза, а Коленька, этак по молодецки подкрутив ус, наливает себе еще клюковки:

– Будьте мужами, друзья, и бесстрашное сердце храните! Друг перед другом стыдитесь бежать из жестокого боя!

И немедленно выпил.

* * *

Семейный совет относительно наших действий здесь и сейчас длился совсем недолго.

Фаддей Михайлович, выяснив у Ульяны, что заколдованный частокол защищает нас почти от любой угрозы, успокоился и хотел продолжать чаепитие. Но тетушка воспротивилась!

– На улицу нужно идти – тварей бить! – решительно заявила Ульяна. – Нам‑то здесь сидеть безопасно! Ну а соседям помочь, у кого нету такой ограды? В сервитуте, когда Инцидент случается, взаимовыручка – первое дело! Всем всё равно, кто ты, служилый казак, дворянин, или голь из нахаловки!

Фаддей Михайлович сперва заупрямился, но и Ульяна уперлась. Аргумент «люди не поймут и запомнят, если Строгановы не выйдут помогать городу» на него подействовал. Тем более, выпимший Николай преисполнился боевого духа, кликнул Щуку и Грома, и, не дожидаясь разрешения спора, хотел кинуться за ворота. Ульяне этот его порыв явно пришелся по душе – она сама почти побежала вместе с Гнедичем. Меня же, что характерно, тетка хотела оставить дома – «куда тебе в драку, Егор!» Однако вмешалась бабуля.

Внезапно включившимся командирским голосом Олимпиада Евграфовна, освобожденная из уборной, прекратила бардак и постановила: мужчины идут убивать хтонических тварей, женщины и глава семьи остаются дома. Потому что ограда – оградой, но мало ли кто захочет обнести имение Строгановых, покуда бушует Инцидент и нет электричества. Под главой семьи причем разумелся Фаддей Михайлович – я этот момент отметил, но спорить не стал. В конце концов, он и вправду глава… Гнедичей.

Ульяна взялась убеждать родню, чтобы и я остался – мол, Егор на особом положении. Однако Фаддей Михайлович вернул ей ее же аргумент – «в сервитуте всем всё равно».

Поэтому вместе с Коленькой и кхазадом Щукой я отправился наводить порядок на улицах Тары. Гром на призыв Гнедича не откликнулся: его после начала Инцидента разбил паралич. Васюганская аномалия – аттракцион не для киборгов.

Перед выходом мы с дядюшкой под руководством Щуки торопливо экипировались. Сам гном явился уже вооруженным, и весьма разнообразно: на одном плече висит дробовик, на другом – какой‑то легкий автомат. За ремень заткнуты топор‑чекан с узким лезвием и резиновая дубинка, на нем же в ножнах огромный тесак и винтажного вида брезентовые подсумки, за спиной – рюкзак. На себя Щука вздел вовсе даже не броник с разгрузкой (как я ожидал) – а тяжелый овчинный тулуп. Полный фарш, короче. Ну не знаю, может, у них тут так принято. Сибирь. Сервитут‑с!

Мне Щука тоже выдал тулуп, авторитетно аргументировав: «Знаешь, какой у него класс защиты? То‑то же».

Лишнего огнестрела у кхазада не оказалось, а настаивать, поглядев на дядюшку, я не стал. Гнедич тоже был безоружен – зачем ружье тому, у кого есть магия? В наступлении Инцидента присутствовал один плюс – колдовать стало как‑то очень легко, резерв маны точно расхлопнулся сам собой.

Но бесхозную резиновую дубинку за пояс я всё‑таки сунул. Жаль, электричеством она сейчас не шибает!

Порядок нам предстояло наводить на центральных улицах. Фаддей Михайлович торопливо, но настоятельно проинструктировал всю команду: далеко от почтамта не уходить, Егора беречь отдельно. Может быть, он просто сообразил, что это предлог и способ не отпускать Николая в самую мясорубку.

Соображение, впрочем, оказалось ошибочным. Хтоническая экспансия не подчинялась такой простой логике!

С одной стороны, Тару, как и Седельниково, огораживала стена. Причем возвышалась эта стена, ни много ни мало, на высоком речном берегу. Внизу расстилался замерзший Иртыш – широченный, не то что Уй, – а через реку был переброшен мост, упиравшийся в городские ворота.

Сейчас по льду Иртыша – на штурм моста и стены за ним – шли стаи, стада и отряды хтонических тварей. Тарские казаки планомерно отражали натиск – для этого и на мосту имелись специальные укрепления, и на стене – огневые точки. Масштабные Инциденты, подобные грянувшему, случались раз в два‑три года, поэтому служилые люди знали, что делают.

Но лобовой атакой на город ситуация не ограничивалась.

Эманации Хтони, достигшие сервитута, привели не только к тому, что вырубились все электроприборы. В хаотичном порядке – тот тут, то там, то густо, то пусто – в Таре начали открываться порталы в аномалию. Червоточины, местами совсем небольшие – кошка с трудом пролезет, – а местами с гаражные ворота размером!

Из крупных тоже валили твари.

Мерзлявцы, снегурки, деды морозы – вся эта новогодняя сволочь желала украсить своим присутствием Рождество в Тарском сервитуте. На улицах разгорались схватки.

Что ж, достойно встретим светлый праздник!

Глава 8

Голова – слабое место у них

Честно говоря, невозможно было предсказать, в каком месте сейчас окажется безопаснее – на площади в центре города, где неоновые огни и сияющие витрины, или в глухом переулке на окраине, где трущобы и грязные кабаки.

Тем более, все неоновые и прочие огни погасли, а зимние сумерки подползают. Торговый центр, где мы покупали сувениры, закрыт, рольставни на половине окон опущены, вторая половина побита.

На улице, где стоял особняк Строгановых, никаких порталов и не обнаружилось.

На соседней – следы сражения: опрокинутые урны и лавки, кривой фонарь, грязный истоптанный снег – и группа снага, вооруженных подручными средствами. Они потрошили тела мерзлявцев и копались в каких‑то сугробах.

На нас они поглядели косо, мы на них – тоже.

– Ишь, где они мародерят, – ухмыльнулся Щука, – в купеческом квартале. А должны сейчас воевать у себя в нахаловке!

Я уже выяснил, что сервитут по природе своей был неоднороден. «Каир – город контрастов», как говорил мамин телек. В центре – огромный ТЦ, купеческие особняки и вот это всё. На окраинах – бараки и землянки. Как раз последние и составляли «нахаловку».

Но мне с моим тюремным браслетом отдаляться от центра города было нельзя. Поэтому мы поспешили на главную площадь…

Мимо пожарной каланчи, под которой валялись такие же мерзлые трупы и громоздились странные сугробы. С вершины мужик в тулупе орет:

– К ёлке, к ёлке бежите! В сад не сворачивайте – чисто там!

Мимо «сада» – который, на самом деле, скверик.

И вот – площадь с городской ёлкой. Здоровенная ель, метров семь! Гирлянды потухли, однако звезда на вершине тускло мерцает – в нее явно вложена крупица магии. Слева «Гостиный двор», где мы только вчера покупали с Ульяной подарки. Справа почтамт – двухэтажное кирпичное здание с огромным крыльцом, перед ним торчит символический верстовой столб, отмечающий нулевой километр. У крыльца кипит битва.