Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Толпа мерзлявцев – это такие ходячие трупы, которые словно только что вылезли из холодильника – прет из портала, который расхлопнулся точнехонько на нулевом километре. Столб, покрытый черно‑белыми полосами, едва виден внутри мутного пузыря искривившегося пространства, и из этого пузыря группами исторгаются монстры.

Из верхних окон почтамта по ним садят из каких‑то ружей, но что‑то не очень эффективно. Главный, кто противостоит нашествию – рослый дядька в фартуке поверх фуфайки, дворник. Он, стараясь держаться поодаль, дирижирует целой сворой снегоуборочных машин – маленьких, размером с комод гусеничных роботов со скребками на передней части корпуса и гибкими манипуляторами. Роботы таранят мерзлявцев, сбивая в кучу, не позволяя тем разбрестись по площади. Несколько тел мерзлявцев валяется на земле – повержены! – но и парочка роботов тоже перевернуты гусеницами кверху. Дворник пыхтит и панически оглядывается по сторонам. Соображаю, что простенькие снегоуборщики явно работают на крохах магической тяги, выделенных для городской техники местной администрацей для экстренных ситуаций. Пока работают.

– Фух, слава Богу! – выдыхает мужик в фартуке, завидев нас. – Служивые все подевались куда‑то, я уж один не справляюсь! Да и зарядки у этих машинок – на комариный чих…

– Храбростью ты знаменит, но она – дарование бога! – орет дядя Коля и воздушной волной опрокидывает обратно в портал и десяток мерзлявцев, и пару снегоуборщиков заодно.

– Куды! – вопит дворник. – Имущество сервитута!

– Аккуратнее, Николай Фаддеич! – бурчит и Щука. – Зачем тварей назад выпихиваешь? В них же ингредиенты!

Ответить дядюшка не успевает.

– И‑и‑и! – раздается из переулка то ли вой, то ли скрежет.

Оттуда стремительно, как олимпийские бегуны, вылетают еще несколько силуэтов. Такие же антропоморфные мороженые зомби, как и мерзлявцы, только отнюдь не медлительные! Наоборот!

– Холодрыги, ять! – ругается Щука.

Холодрыги выбирают целью дядюшку – самого опасного, как им кажется. Наверное, так и есть! Несутся к нему. Гнедич отмахивается небрежным жестом – чересчур небрежным! Одну холодрыгу уносит порывом ветра, зато еще три ловко от него ускользают.

Тах‑тах‑тах! – палит Щука из своего скорострела, но холодрыги демонстрируют чудеса паркура: катятся кувырком, прыгают по стенам. Одной гном простреливает башку, тварь падает навзничь; но две – целехоньки! И уже совсем рядом!

– Ви‑и‑и! – режет уши.

– Етижи пассатижи! – Щука вскидывает дробовик.

Грохот.

Одновременно с этим ту тварь, которую прыгнула на меня, сношу воздухом в сторону. Не как дядя – мощным неприцельным порывом, а наоборот: мягко, в момент прыжка. Не сшибаю, а отклоняю.

Мелькает раззявленный рот, выпученные мертвые глаза. Черт побери, у нее вместо рук – здоровенные такие сосульки! Ледяные лезвия!

– И‑и! – звучит разочарованно.

Холодрыга хряпается на асфальт, один из ледяных клинков ломается со скрежетом. Второй тоже ломается, потому что на него наступает Щука. Ничтоже сумняшеся гном успокаивает холодрыгу ударом приклада.

А той, которая перед ним валяется на асфальте, башку разнесло на куски.

– Ви‑и‑и!

– Пятая! – орет гном. – Вон, на крыше!

Пятая холодрыга оказывается умнее своих товарок. Она не лезет к группе из трех бойцов, а, точно огромная лягушка, сигает с крыши почтамта прямо на дворника.

«Бах!» – уходит в молоко выстрел гнома. Воздух… трещит. Два потока, которые создали я и Гнедич, сталкиваются – и цели не достигает не один. Перед нами взметается вихрь, ёлка качается, взметается снежный буран.

А холодрыга пластает орущего дворника.

Бегу к нему, не оглядываясь на остальных. По пути воздушным тараном сношу холодрыгу с тела. Подскакиваю – мужик весь в крови, без сознания, фартук проколот ледяными клинками в нескольких местах. Ничего не успеваю поделать, когда…

– Ви‑и! – приземлившая на задницу холодрыга опять атакует: с места в рывке.

– Отвяжись! – бью наотмашь дубинкой. Ледяные лезвия распарывают рукав и тулуп на плече, но холодрыге тоже не сладко: отлетела, затормозилась, стоит и качается, как контуженная.

– По башке ей, Егор! – орет сзади Щука. – Так же, с размаху! Бей!

Следую совету гнома. Хотя не очень хорошо понимаю, что у меня с рукой: ранен, не ранен, отшиб ее встречным ударом? Но рефлексировать некогда – надо бить!

…Хруст. То ли кости хрустят, то ли лёд. Но от мощного удара по голове тварь валится навзничь, и как‑то сразу становится ясно: всё, эта готова, оттанцевалась.

– Молоток, Егор! – рявкает Щука, подскочив. – Голова – слабое место у них!

Не очень понятно, похвала это или команда: сорвав с пояса чекан, кхазад дополнительно дырявит монстру заиндевелую черепушку.

– Вот так!

Тем временем, лишившись единой координации, снегоуборщики оказываются неспособны сдерживать толпу мерлявцев. Зомби тут же начинают расшвыривать и валить технику. Те, кого Гнедич воздушный волной насильно впихнул обратно в портал, лезут обратно! Дядя усердно гвоздит их магией – но как‑то неэффективно.

– Бошки им отрезай, Николай Фаддеич! – вопит гном. – Этим самым, воздушным лезвиём! Не надо по площадям лупить!

Я падаю на колени рядом с дворником. Вроде бы, дышит…

– Щука, помоги!

Кхазад яростно зыркает на тело, на портал и мезлявцев, на крыльцо почтамта…

– Эй, кто там внутри, алё! Раненого примите!

Ответа нет, хотя пара голов из окон только что торчала. Щука, вскинув дробовик, жахает в стену рядом с дверью, летит штукатурка и осколки кирпича.

– Ща в окошко шмальну, поняли⁈ Дворника возьмите!

– Тащите, сейчас откроем! – доносится сверху.

Подхватив мужика под мышки, тащим. Тяжелый!

– Подушку сделай… Воздушную… – пыхтит кхазад. – Чему вас там учат, а?

– Ну теперь кое‑чему учат! – отдуваюсь я, на ходу формируя подушку: совет‑то хороший!

Заволакиваем сторожа на крыльцо, распахивается тяжелая дверь. В проеме – строгая пожилая тётенька, в круглых очках, с пучком седых волос на затылке. И с дробовиком, как у гнома.

– Оставьте, дальше мы сами! – командует она. – Зинаида Петровна, зачем вы схватили бинты? Сначала вата и ножницы! Вон те, для бумаги – вполне подойдут… И водку, немедля несите водку из сейфа!

И пока дворника заволакивают в фойе почтамта, категорично внушает Щуке:

– Вон там – видите? – с того краю площади рождественская ярмарка? Там, кажется, прячутся несколько человек! В зеленых шатрах. Девчонки‑продавщицы, сидели, дуры, до последнего…

– Дуры, – соглашается гном.

А когда дверь захлопывается, восхищенно кивает мне:

– Ух, какая женщина!

Но восхищаться почтовыми работницами совсем недосуг.

Гнедич, матерясь, с трудом отбивается от толпы мерзлявцев – удерживать их у портала у него точно не выходит, дворник справлялся лучше. Полосует воздушными лезвиями, отталкивает щитами, плющит атмосферным давлением – но уж слишком много уродцев. А они вроде и медленные – но настырные! И здоровье не берегут, прут вперед несмотря на любые травмы. Ну, почти на любые.

Рожа у дяди красная, глаза вытаращенные. Всё‑таки он пустоцвет – не полновесный маг! Хотя, надо сказать, полновесных магов, которые применяли бы свои способности на полную катушку, я пока не видел.

– Scheiße… – бормочет Щука. – Ну, помоги нам Эру! Попробуем!

И, выхватив из подсумка гранату и коротко прошептав над ней заговор на кхазадском, – кажется, который не шпракх, а второй – швыряет ее в портал. С крыльца, над головами мерзлявцев.

«Пуф!» – доносится оттуда. Марево, из которого валят монстры, дрожит и схлопывается.

– А сразу ты так не мог? – ору я, пока мы бежим с крыльца к толпе мерзлявцев и Гнедичу.

– Мог! – рычит Щука. – Но это, во‑первых, без гарантии! Скорее всего, только гранату переведешь! Во‑вторых…

Он вонзает одному из мерзлявцев чекан прямо в лоб; другого сбивает корпусом; вырвав топор, пробивает голову и ему.

– Во‑вторых, говорю тебе: ингредиенты! Щас толпу эту перебьем, глазок наковыряем! В‑третьих…