Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Глава 9

Танцы на льду

Зашли мы со стороны бокового переулка, через какой‑то второстепенный вход. Гнедич хотел через главный – чтобы гном шмальнул из дробовика в крутящиеся стеклянные двери. Но тот воспротивился:

– Шуму много, смысла мало, Николай Фаддеич! Viel Krach, wenig Zweck!

Вместо этого Щука повел нас в обход, к скромному железному крыльцу. Подозрительно ловко вскрыл замок, распахнул пластиковую дверь. И вот мы внутри.

В коридорах ТЦ темно: окон нет, магических светильников тоже. Черно‑белые шахматные квадраты плитки на полу, опущенные глухие шторы на дверях магазинов. Но откуда‑то спереди, из фойе с эскалатором, доносятся шум и вопли.

Дядюшка, как Гэндальф, сотворяет светящийся магический шар, который парит прямо в воздухе. Щука достаёт из кармана какую‑то бледно мерцающую штуковину.

– На химических элементах, – поясняет он.

Честно говоря, света всё равно мало – что от первого, что от второго. Но бежим вперед, в темноту, под воинственные возгласы дядюшки.

– Так‑то здесь магазин электроники на втором этаже! – пыхтит Щука. Не очень понятно, оценивает он диспозицию на предмет драки или мародерства.

Из фойе, между тем, бахают выстрелы. Сверху, как раз со второго этажа.

– По эскалатору! – командует кхазад.

– Отставить эскалатор! На лифте! – перебивает его Гнедич. – Господи, Щука, да шмаляй ты уже, давай! Война всё спишет!

– Война‑то, может, и спишет, – ворчит Щука, – да только жалко! Люди красоту стоили тут, старались…

Тем не менее, он поднимает дробовик, грохает выстрел – и стеклянные двери лифта осыпаются водопадом осколков.

– Как на вершине горы сокрушает дуб под землею глубинною буря; он рушится… – цитирует дядюшка.

– Тю, и к чему оно, Николай Фаддеич? – возражает Щука. – Вообще не подходит! И рушиться нам не с руки, типун вам на язык!

Забегаем в лифт. Гнедич‑то, между прочим, прав был, что не сунулись на эскалатор – в свете шара, который дядюшка в ту сторону запустил, становится ясно, что неподвижная лестница заполнена толпой мерзлявцев! Те бродят туда‑сюда, а когда тусклый свет озаряет сутулые силуэты, начинают хрипеть, подвывать и махать костлявыми руками. Один, пытаясь дотянуться до шарика, падает с эскалатора.

– Много, – констатирует Щука, – в самую гущу приедем!

И мы – едем! На магической тяге, потому что лифт поднимаем по шахте воздушной подушкой – на пару с дядей.

– Ну‑ка, поберегись, – рычит Щука, рассаживая прикладом стеклянные двери теперь уже на втором этаже. Хрустят осколки под сапогами. Выскакиваем наружу, в фойе и – тыщ‑тыдыдыщ! – лифт, оставшийся без поддержки, с грохотом рушится вниз.

– Вот! – замечает дядя. – А ты говорил, неуместно! Кстати, я что думаю… Давай их всех тоже в шахту, Егор! Ты справа, я слева – осилишь?

– Да! – ору я. – Погнали!

Мы бежим к центру фойе – на позицию прямо напротив лифта, к большому фикусу. Мерзлявцев тут и вправду толпа – а еще их множество в боковых коридорах, которые от кадки с фикусом хорошо просматриваются – направо и налево.

– Туда их, – голосит дядюшка, – тащи и швыряй! Погоди только, лифт подниму!

Кабина лифта снова ворочается, плывет с первого этажа на третий. А потом мы с Гнедичем начинаем зачистку.

ТЦ заполняется гулом ветра. Мерзлявцы ковыляют к нам – а мы их подталкиваем, подхватываем, тащим воздушными потоками. Из коридоров в фойе – и туда! Вниз, в шахту. Щука страхует, метко стреляя из дробовика по коленям самым вертким и самым грузным мерзлявцам, если те мало‑мальски успешно сопротивляются утрамбовыванию в шахту лифта.

Настоящий ревущий ад! Мелькают конечности и задубевшие в злобной гримасе лица; а вместе с мерзлявцами повсюду летают рождественские украшения: шары, гирлянды и гигантские муляжи коробок с подарками, висевшие под потолком ТЦ. И…

– Постой, Николай Антоныч! – орет Щука. – Halt!

…Ну а я не ору.

Просто бросаюсь вперед, окружив себя этаким воздушным пузырем, отталкивающим дядины вихри – потому что среди тел мезлявцев мелькает вдруг человеческий силуэт – фигура девушки в джинсах и свитере, с развевающимися волосами.

Бух! Валю ее на пол, прижимаю собой. Мы сейчас – как под черепашьим панцирем, над которым бушуют ветра раздухарившегося дяди Коли.

…И в этот момент врубается свет.

– Э… Арина?

– Егор? – произносим мы одновременно с подружкой Ульяны. Той самой, которую я давеча угощал пирожным. Здесь же!

Снова грохочет лифт, которым дядюшка припечатал ораву зомби, ссыпанных в шахту. Одновременно гремят выстрелы – с третьего этажа, с фудкорта, сразу несколько человек открыли огонь по мерзлявцам на эскалаторе. Который, притом, заработал – и тут же почти все мерзлявцы попадали на ступеньки, счастливо избежав пуль.

…Я прижимаю к полу Арину. Глаза у нее огромные!

Кто‑то с третьего этажа орет:

– Све‑ет, све‑ет появился, братцы! Значит, щас всё закончится! Помог Бог!

– Егор, слезь с меня? – слабым голосом говорит Арина.

А я спрашиваю в то же самое время:

– Ты не ушиблась?

…И электричество снова гаснет.

– Трифон, падла глазливая! – несется со стороны фудкорта. – Рот закрой и стреляй! Ничего пока что не кончилось! Волнами идет!

И опять выстрелы, и «уоу‑о‑о!» с эскалатора. И…

– Да сохранит тебя бог от печальной кончины! – вопит дядюшка, подбегая к нам. – Арина Викторовна, вы ли это? Я, наконец, оказался спасителем настоящей прекрасной дамы?

– Вы меня чуть не угробили, – огрызается девушка, опираясь на мою руку и игнорируя дядину. – А спас – Егор!

– Только тогда, как случится беда, дураки ее видят, – самокритично признает дядя. – Увлекся!

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я у Арины. – Пряталась?

Та фыркает:

– Если бы. Тут же оранжерея на самом верху, под куполом! Я там внештатный эксперт, помогаю… Ну, я же маг растений, забыл?

Точно, припоминаю… Над фудкортом был купол – стеклянный, – а его опоясывала галерея с лианами всякими и цветами.

– А что там с магазином электроники, Арина Викторовна? – ненавязчиво интересуется подошедший Щука. – Разграбили уже казачки… Или не добрались?

Арина испепеляет его уничижительным взглядом – бойкая барышня, быстро от шока оправилась.

– Стыдно должно быть, господин Хафт! Уверена, Гнедичи вам прилично платят – из денег Строгановых!

Щука лишь ухмыляется в бороду, а Арина идет в атаку, нацелившись на дядю Колю:

– Так вот! Портал открылся в оранжерее! Его нужно захлопнуть! Помогите мне!

– Сейчас подам лифт! – салютует Гнедич. – Щука, там ведь рядом с фудкортом была настоечная?

– Лучше по боковой лестнице! – машет рукой Арина. – Там чисто! За мной идемте, скорее!

И вправду, кабина лифта, которую мы несколько раз погоняли туда‑сюда – точно по пневмопроводу – теперь выглядит ну совсем уж небезопасным средством передвижения. И не очень чистым. Пускай даже не в том смысле, который имела в виду Арина.

А на боковой лестнице в самом деле чисто – то бишь нету мерзлявцев. Бежим наверх. И…

– Там сидит отморозко! – на ходу частит девушка. – Где‑то в блинах, кажется! Пол – каток, заиндевело уже вообще всё! Казаки с ним не хотят связываться, осторожничают! Но беда в том, что портал‑то – активен! Оттуда мерзлявцы валятся, и прямо на эскалатор… Я одна не смогла закрыть, силы не хватило! Вдвоем мы сможем… А точнее, втроем, – спотыкается она, глядя на меня.

Когда выбегаем наверх, на третий этаж, где фудкорт – отчетливо понимаю, что тут холодно. То есть внутри ТЦ отчего‑то холоднее, чем на улице! А конкретно тут, наверху, натуральный дубак!

Причина проясняется быстро. Едва мы выскакиваем на край фудкорта – видим разбросанные, перевернутые пластиковые столы и стулья. Между ними видны тела… и это не только мерзлявцы. Как минимум несколько фигур – казаки в папахах. Из‑под ближайшего столика торчит безжизненная металлическая рука и видна лужа замерзшей крови.