Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Я едва не поскальзываюсь, услыхав, что у этих замерзших тел предполагается «колупать глазки». А еще – оттого, что мерзлявец вцепился руками‑крюками мне в куртку и норовит повалить.

«Воздушное лезвие» для меня слишком тонкая, сложная техника – поэтому орудую дубинкой и чеканом, а магией – помогаю себе. Отталкиваю, направляю, валю!

Пока не очень устал и не позволил загнать себя в угол, бить мерзлявцев нетрудно. Дома Денчик любил смотреть рилсы в духе «драка двух колдырей» – мама на него всё ругалась. Вот мерзлявцы по своим ТТХ на таких колдырей очень похожи. И мама, наверное, мое участие в этом побоище тоже бы не одобрила…

Но втроем – подбежав обратно к Гнедичу – мы легко справляемся с парой десятков монстров, ведь подкрепления к ним прибывать перестали.

– Что – в‑третьих? – ору я Щуке, выдохнув.

Жарко! Взмок. Но рука вроде бы цела в этот раз – не прошила холодрыга дубленую кожу насквозь, спас меня тулуп. И тут прав оказался кхазад!

– А в‑третьих, – довершает тот, бухнувшись коленом на грудь ближайшему из мерзлявцев и выхватывая из ножен нож, а другой рукой пытаясь открыть монстру глаз пошире, – в‑третьих, Егор, как говорил один великий кхазад, сила действия тут бывает равна силе противодействия!…А‑а, scheiße! Сглазил!!!

Ёлка шатается и кривится особенно сильно. Под ней – в основании дощатой конструкции, которая держит древо – вспухает пузырь нового портала. Дребезжат и срываются вниз игрушки, шуршат гирлянды, лопаются провода…

– Егор, держи ее! Помогай!

Мы с дядей совместными усилиями пытаемся удержать лесную красавицу от падения – от того, чтобы она грянулась прямо на расписные ярмарочные палатки, где, по словам тетки с почтамта, прячутся люди. Это непросто – вот был бы кто‑то из нас телекинетиком! Аэроманту же производить подобные операции – как в варежках симку в телефоне менять. Реально, но сложновато.

Тем временем из портала лезет…

– А‑а, verdammt, нах! – орет Щука, мешая русскую брань с кхазадской. – Это schneemann!

…Лезет снежный человек. Ну правда! Эта тварь больше всего похожа именно на него. То бишь на йети, бигфута или как там их принято называть – огромная такая горилла в грязно‑белом меху; ростом добрых три метра!

«Вот, на Земле многие хотят встретить снежного человека, да всё никак, а я встретил»  – лезет и мне в голову очередная несвоевременная мысль. Впрочем, в опасных ситуациях часто так. Мозг прокручивает фоново какую‑то фигню – чтобы не страшно было, – а ты действуешь…

Вот и я действую.

Аналогично тому, как когда‑то поступил с Гундруком – взмётываю в воздух бордовый ярмарочный шатер, который стоит рядом с елью и – шлеп! – нахлобучиваю его твари прямо на голову! Еще шатер – соседний!

– Славный замысел сердце согреет! – одобряет дядя и тоже шмякает сверху сорванный ветром шатер.

Вот только я «хватаю» шатры, в которых точно никого нету, а дядюшка – без разбора! Но у нас получается! Йети ревет, безуспешно пытаясь содрать с башки плотную ткань, путаясь в складках палаток.

– Щука, вали его!

– Легко сказать, – ворчит гном, трусцой направляясь в сторону монстра с дробовиком в руках. – Ну что вы творите, а? Ну кто так делает⁈

– Импровизируем! – орет дядя. – В умелых руках замысел как острый меч!

Грохочет дробовик, рвется под ногами монстра граната. Я снова отвлекаюсь от битвы, чтобы удержать падающую ёлку.

– АР‑Р‑РГХ! – монстр всё‑таки срывает куски брезента, которыми мы пытаемся его спеленать.

Лупит себя в грудь кулаком: на белой шерсти – алая кровь, но ему, кажется, плевать! И…

Визг.

Он раздается со стороны зеленых ярмарочных шатров, которые еще уцелели – когда йети обращает туда налитый дурнотой взгляд.

Черт подери, там действительно люди прятались! И кого‑то Гнедич, возможно, лишил укрытия – а йети теперь увидел! Что делать?

– Егор, вот эдак давай!

Дядя показывает стремительный смазанный жест – машет кулаком, и я скорее интуитивно, чем головой, понимаю, что он имеет в виду.

– Три! – орет Гнедич, и мы оба успеваем.

За мгновение до того, как йети прыгнул бы – на нас, или пустился в погоню за визжащими торговками – два мощных воздушных потока бьют его справа и слева. Двумя таранами, по ушам!

У Гнедича удар чуть сильнее, поэтому голова йети слегка дёргается в правую сторону. Но только слегка! Монстр стоит оглушенный, покачиваясь, точно подрубленный дуб.

В этот момент у меня в голове вспыхивает воспоминание… о том, что сделал другой Егор , тот.

Йети, конечно, порождение аномалии, но всё‑таки, кажется, он живая тварь – в отличие от мерзавцев? Вдруг сработает?

Маны в воздухе море, поэтому я, не колеблясь, совершаю ровно такой же трюк, что мой тезка проделал с Александером фон Бахманом.

Забираю  у твари ведь воздух из лёгких. Схлопываю их!

– АРГ… Х‑Х‑Х!

Еще сильней выпучив налитые кровью глаза, монстр качается…

И Щука из дробовика садит ему прямо в колено.

– ГУ‑У!

…И тот рушится. К счастью, не на ёлку – зря я, что ли, ее держал! – и не на палатки с другой стороны, а вперед, ничком, прямо поперек площади.

Отскакиваем.

Бу‑бум! – взметается снег.

Бабах! – Щука еще раз разряжает дробовик, на этот раз – прямо в ухо монстру.

Тело йети дергается.

Замирает.

Блин, даже жалко его!

– Силою горд ты, но Зевс одолеть помогает! – пафосно декламирует дядюшка.

Щука в том же ритме бормочет:

– Жопой в портале застрял: так восславим же Эру! – и поясняет: – Может быть, больше никто к нам сюда не пролезет…

– Что там с прекрасными дамами? – переключается Гнедич. – Пойдемте‑ка посмотрим!

Прекрасных дам уж и след простыл: рванули куда‑то прочь с площади. Ну и зря! Здесь, по крайней мере, мы есть!

Ярмарка же теперь выглядит будто после налета – в некотором смысле так оно и есть!

Щука рысцой пробегается по пустым рядам и вопит:

– Граждане! Есть кто живой? – попутно бесцеремонно рассовывая по карманам товары с прилавков: орехи, шерстяные носки и петарды.

– Ну как можно, мой друг! – восклицает дядя. – Гм, какие изящные рукавички. Пожалуй, возьму Ульянушке в качестве презента, на память… Да не гляди ты так на меня, Егор! Вот, я им денег оставлю! И за Щуку тоже! Строгановы всегда платят свои долги, верно?

Они вправду выкладывает на разоренный прилавок несколько серебряных монет – сильно больше, чем стоят рукавички и всё остальное.

– Тут на сдачу еще пол‑ярмарки можно скупить, – ворчит кхазад, – так что извините… О! Медвежий жир! Это я возьму… И взвару выпью…

Сшибив крышку с медного котла, в котором, судя по цвету и запаху, был приготовлен глинтвейн, Щука черпает полный ковшик и заливает себе куда‑то в бороду.

– И мне давай, – командует Гнедич, – вино человеку и бодрость, и… А, ну да. Это я уже говорил.

– Да! Завязывай, Николай Фаддеич! Вроде бы, всех тут победили. Щас мы, Егор, у schneemann’а печёнку вырежем! У такого гиганта должна быть знаешь, какая⁈ У‑уу! Знаешь, сколько она стоит⁈

– Взыграла печень героя, – бормочет дядюшка, тоже хлебая глинтвейн. – А, нет, это из другой оперы…

– Без меня вырезайте, – отказываюсь я. – Я на такое добро вообще не претендую, будь она хоть золотая, эта печёнка! Лучше схожу, осмотрюсь…

– Ну, это дело твое, – охотно соглашается Щука. – Если тебе не надо… Тогда я, конечно, сам. И глазок наколупаю еще…

В этот момент откуда‑то из торгового центра раздается вопль. Грохот битого стекла. Удары изнутри о рольставни.

– Помоги‑и‑ите!

– Внутри у них, видимо, портал открылся, – констатирует Гнедич. – Вот тебе и печёнка!

– Ну Николай Фаддеич, отец родной! Ну может, они там без нас справятся, а?

– Дух в груди укрепим, защищая друзей и отчизну, – наставляет его Николай, бросаясь к дверям ТЦ. – Рук на них дерзновенных никто никогда не подымет!

Щука стонет с досадой, но бросается за воспламененным дядюшкой.

– Вот каждый раз так, Егор! – рычит он мне на бегу. – Вот увидишь, пока мы там будем возиться, почтальонши нашу печёнку вырежут! Ножницами!!! А она ведь и впрямь золотая…