Трудно забить - Бромберг Кристи

Но я выгляжу как он. Занимаюсь тем же спортом. Поэтому-то ей легче обвинить во всем меня.

– Она приходила и просила деньги.

– Понятно, – тихо отзывается мама. – И как же ты поступил?

– Отказал ей, сказал, что…

– Но Дрю, где же она тогда достанет деньги? – голос мамы пропитан отчаянием и страхом.

Я оставляю резкий ответ при себе, потому что он все равно ни к чему не приведет.

– Не знаю, мам. Там же, где находила их до этого. Я и так оплачиваю ей жилье и коммунальные услуги. Не мне удовлетворять ее пагубные пристрастия, и, надеюсь, ты поступишь так же, если она заявится сюда.

– Конечно, – отмахивается от меня мама так, словно я говорю ерунду. В то же время мне самому было тяжело отдалиться от Мэггс, а маме, должно быть, еще сложнее. – Ты проделал весь путь, чтобы сказать это? Мог бы просто позвонить.

– Тогда тебе пришлось бы держать телефон при себе и ответить на звонок, – заявляю я, напомнив о старом упреке. Мои родители избавились от стационарного телефона, но теперь забывают отвечать на мобильный.

Она одаривает меня взглядом, который любой ребенок хоть раз получал от матери. Тот, что намекает не развивать тему.

– Ты сообщил Вэйну? – спрашивает мама, подразумевая бывшего Мэгги и отца Чарли.

– Ему я позвонил в первую очередь, – отвечаю я, думая о том, как стоял на пороге и смотрел, как огни машины Брекстон исчезают вдали. Как бы мне хотелось продолжить наш вечер вместо того, чтобы разбираться с этим дерьмом. – Он сказал, что переживать не стоит. Чарли в порядке, и он позаботится, чтобы так и оставалось.

– Я все равно волнуюсь. – Мама обходит столешницу и указывает на диван, предлагая мне устроиться поудобнее. – Прошу, не говори ничего отцу. Когда он волнуется, все вокруг идет кувырком, а в последнее время дома было тихо.

– Ах да, совсем забыл, – киваю я. – Здесь нужно ходить на цыпочках, чтобы не нарваться на ссору.

– Я сказала не это.

– А тебе и не надо говорить.

Мама подходит ближе и понижает голос.

– Возможно, тебе стоит снова поговорить с ним.

Я едко смеюсь, когда на меня накатывают воспоминания. Его резкие слова и холодный прием. Мужчина, которого я люблю больше всего на свете, все сильнее и сильнее отдаляется от меня. А ведь я лишь старался его понять.

Понять, почему он ушел.

Почему не может приходить на мои игры.

Почему презирает мою карьеру, когда не стал бороться за свою.

– Ты же шутишь, да? Прошлая попытка превратилась в настоящую катастрофу. И это было еще до того, как ему поставили диагноз.

Когда я набрался смелости разузнать детали… После этого мы не общались около года.

Мама пристально смотрит на меня. Женщина, которая знает слишком много и теперь разрывается между скрытностью мужа и желанием сына обо всем разузнать.

Ей не позавидуешь.

Уж точно.

Поэтому-то я и собираюсь уйти, когда слышу его голос.

– Дрю, какой сюрприз, – говорит отец, усаживаясь в свое кресло. Я слежу за каждым его движением, но, похоже, мама права, – несмотря на дрожь в руках, он выглядит неплохо.

Неприкасаемый мужчина, с которым я надеялся когда-нибудь снова сблизиться.

– Отец, – киваю я, прежде чем посмотреть ему в глаза.

Даже спустя столько лет в его взгляде все еще присутствует напряжение.

Между нами все еще веет предательством.

Разделяющее нас расстояние не преодолеть.

Я – ребенок, пошедший наперекор родителям. Сын, который выбрал игру, оставленную и с тех пор презираемую отцом. Я – ребенок, который вел замечательную, честную жизнь, в то время как Мэгги портила все, к чему прикасалась… Все, кроме Чарли, конечно. Тем не менее, это при моем появлении всегда возникает неловкое молчание.

Это я все еще чувствую, что мне здесь не место.

– Я смотрел матч прошлым вечером, – сообщает отец. – Хоббсу не помешало бы поработать. Он кажется заржавелым. Скажи уже Беллинджеру, чтобы дал тебе шанс.

– Хоббс сделал четыре тачдауна.

– Но его техника ни к черту. Он держал локоть слишком низко, а большую часть матча только и делал, что упускал передачи.

Я киваю, пока он продолжает разбирать по кусочкам парня, начавшего играть на моих глазах. Анализ отца довольно критичный, но прерывать его себе дороже.

Об этом мне известно по собственному опыту.

Когда критика исходит от одного из лучших игроков своего времени, стоит просто закрыть рот и слушать.

В чем плюс? В том, что этот мужчина – мой отец.

А минус? В том же.

– Может, мне стоит все записать, а после передать Хоббсу? – спрашиваю я, когда мама усаживается рядом с отцом. – Или еще лучше – отдам записи его агенту. Так он сможет подыскать ему команду получше.

Отец смотрит мне в глаза и указывает на меня дрожащим пальцем.

– Последнее, что тебе следует делать, – это говорить с агентами.

Эти сдержанные слова – постоянное напоминание о том, что произошло.

О том, почему Брекстон Кинкейд, как и многое другое, должна остаться в прошлом.

Глава 8. Дрю

– Но я не понимаю. – Я сижу на диване в центре гостиной и таращусь на отца. В этом пространстве он – огромная фигура ростом шесть футов и пять дюймов [8] – смотрит на Мэггс, а затем на меня взглядом, который, как мне уже ясно, я никогда не забуду. С печалью, страхом, замешательством и смирением, которого я никогда не пойму. – Как это ты больше не играешь в футбол? Это же ты. Это то, что ты делаешь.

– Я не жду, что ты поймешь, Дрю. Просто прими это как факт. – Отец оглядывается на маму, которая нервно сглатывает.

Что происходит?

То есть я знаю – отец объяснил это не менее двадцати раз, и с тех пор мы привыкали к последствиям – но в этом же нет никакого смысла.

Он этого не совершал.

Так он мне сказал.

– Мам? – зову я, надеясь, что она прояснит ситуацию, но мама лишь смотрит на отца в ожидании, когда тот продолжит.

– Сегодня я подал в отставку, ушел из «Патриотов» и НФЛ, – мрачно сообщает отец.

– Пап? – в голосе Мэгги вибрирует та же неуверенность, которую я и сам ощущаю.

За последние несколько недель наша жизнь кардинально изменилась: моего отца отстранили от игр, пошли ужасные слухи, пресса следовала за нами по пятам… А теперь он заявляет, что с НФЛ покончено?

Вот так просто?

– Ты собираешься уйти? – Вскакиваю я с места. Охваченный негодованием, я чувствую, как по венам внезапно разливается ярость. – Ты же сказал, что не сделал ничего плохого. Раз так, почему не сопротивляешься? Почему не… – Я провожу рукой по волосам и начинаю расхаживать из одного конца комнаты в другой.

Футбол являлся частью не только его личности, но и моей, сколько я себя помню. Если он – звездный квотербек Гэри Боумен, то я – его сын. Сын, который собирается пойти по стопам отца.

Я всегда мечтал об этом.

Только этим и хотел заниматься, несмотря на совет родителей сначала окончить колледж.

– Это не может быть правдой, – бормочу я. Однако стоит мне оглядеть собравшихся в комнате, как возникает ощущение, будто мы на похоронах. Мои родители, моя сестра выглядят невероятно мрачными.

Отец смотрит мне в глаза и кивает, точно провинившийся щенок, но что-то в его взгляде не дает мне покоя.

– Иногда то, что лучше, и то, что правильно – две разные вещи, Дрю.

Сначала я смотрю на него, потом на маму, безучастно сидящую рядом. Сжав руки в кулаки, качаю головой.

– Но ты всегда учил нас бороться за то, что правильно. А сам этого не сделал! – кричу я, сбитый с толку. Хотя, казалось бы, последние недели и так все запутали. – Почему ты уходишь? Ты вот-вот побьешь рекорды и окажешься в Зале Славы, поэтому-то я не понимаю… Почему ты не сражаешься? – Мой голос срывается, когда я делаю шаг к отцу. Мне нужно заглянуть ему в глаза, нужно понять.