Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Вдруг Пудов замедлил шаг, задержал дыхание, оглянулся через плечо, и его лицо в лунном свете резко стало мрачным.

– Хвост.

– Где? – Расслабленности как не бывало.

– Сзади. Метров пятьдесят. Трое. С того самого цеха вышли, за нами потянулись. Идут не спеша, но следят.

Я обернулся, прищурился. Да, в темноте, метрах в пятидесяти позади, три фигуры отделились от черного массива стены и продолжили движение в нашу сторону. Ровным, неспешным шагом. Не ускорялись, но и не отставали.

Скользнул по ним взглядом Духа – быстро, одним касанием. Все трое светились примерно одинаково. Стадия средняя. Ничего особенного по отдельности. Но втроем – это уже была совершенно иная проблема.

– Можем оторваться?

– Вряд ли. – Пудов вытер лоб рукавом. – Район мертвый после заката. До людной освещенной улицы, где можно затеряться, бежать отсюда минут десять. Они нас или перехватят через параллельные улицы, или просто нагнать успеют, если мы побежим. Увидят панику – поймут, что мы их заметили, и тогда точно нажмут.

– Значит, драться. Здесь.

– Трое на одного, Саш, – его голос стал тихим и плоским. – Ты устал. Только что с допинговой бабой отдубасился. Они свежие. И их трое.

Не стал спорить. Он был прав. Я устал. Не смертельно, но устал. И эти трое, даже если каждый по отдельности слабее меня, вместе, скоординированно, могли просто задавить числом, измотать, навалиться.

Я остановился и достал жестяную коробочку из кармана. Крышка открылась с тихим щелчком. Три маленьких, плотных как камешки шарика лежали на бархате. Они пахли горькой полынью, пеплом и чем‑то еще – металлическим, кровянистым, чужим. Пилюли Зверя.

Высыпал их на ладонь. В духовном зрении они прямо‑таки сияли энергией.

– Саш, нет, что ты делаешь⁈ – голос Пудова прозвучал сзади, сдавленно, почти шепотом, но в нем была настоящая паника. – Это же яд! Ты с ума сошел! Ты видел, что с ней стало!

Я не ответил. Не было времени. Поднес ладонь ко рту, резким движением запрокинул голову, открыл рот и заглотил все три шарика сразу.

Они были сухими, шершавыми, горькими. Один застрял в горле, вызвав спазм. Я сглотнул слюну, протолкнув его внутрь с усилием, почувствовав, как твердые комочки скатываются вниз, в желудок.

Ждать, когда пилюли растворятся в желудке естественным образом, не стал. Вместо этого встал в первую позу второй главы прямо посреди грязного, заваленного битым кирпичом переулка, на глазах у потрясенного Пудова и приближающихся теней.

Движения выходили сами, с отточенной до боли привычкой. Первая поза, вторая. В животе родился жгучий ручей энергии и потек вслед за мысленным усилием. Он был мал по объему, но невероятно плотен, концентрирован.

Третья поза. Четвертая. Жгучий ручей превратился в острую раскаленную иглу, которая прошивала уже накатанные пути движения Духа, прожигала их насквозь, выжигала малейшие шероховатости, следы мельчайших травм, все лишнее.

Боль была, но иная: не разрывающая, а очищающая, как прижигание раны. Пятая, шестая… Я гнал позы одну за другой не останавливаясь, не обращая внимания на окружение. Воздух свистел в ушах от моих движений, но я слышал только бешеный, учащенный стук собственного сердца и тихий, испуганный выдох Пудова где‑то сзади: «Саш… Господи…»

Десятая поза. Одиннадцатая. Игла концентрированной чужеродной энергии, почти не потратившись, уперлась в невидимую, но абсолютно осязаемую внутреннюю стену. Ту самую, что отделяла меня от завершающей двенадцатой позиции уже целый месяц.

Раньше она казалась гранитной глыбой – неподвижной и вечной. Теперь, под напором этого спрессованного, едкого постороннего Духа, она напоминала ветхую, прогнившую перегородку.

Я не раздумывал. Собрал все, что имел, в один отчаянный, сфокусированный импульс и двинулся в завершающий переход. Не плавно, не осторожно, как делал сотни раз, а ударом. Ударом иглы о стекло.

Где‑то глубоко внутри щелкнуло. Тихий, почти мелодичный звук, как лопнувшая от перетяга струна. И стена рухнула, растворилась, будто ее и не было. Мое тело, следуя давней мышечной памяти, завершило движение. Встало в двенадцатую позу.

И тогда, в тот же миг, изнутри прокатилась волна всепроникающего, жирного тепла, как будто в самые глубины моего тела залили густой, живительный золотой мед. Все мое существо гудело низко и мощно от этой новой силы. Поздняя стадия Крови Духа была взята.

Глава 19

Все это, от первой позы до последней, заняло от силы десяток‑другой секунд. Я открыл глаза. Пудов стоял в двух шагах, его лицо в лунном свете было маской полнейшего изумления и страха.

Он явно не понял ни черта из того, что только что видел. Но даже дурак – а дураком Пудов не был – понял бы, что я творю что‑то странное и самый логичный поступок для него сейчас было – броситься бежать.

Но он продолжал стоять. Отчасти от испуга, наверное, но и доля искреннего нежелания бросать товарища, кажется, имелась. Это было приятно. И достойно того, чтобы начать называть его по имени – даже мысленно.

Почти сразу из сгустившейся темноты переулка вышли преследователи, наконец поравнявшись с нами. Они тоже наверняка видели, чем я занимался, – один из них фыркнул:

– Ну циркач! Разминается, сердешный. Готовится к тому, как мы его ребра пересчитывать будем!

– Может, он думает, что это такой боевой танец? – вставил другой, тощий. – Чтобы мы впечатлились и разбежались.

Они оба засмеялись – грубо, беззвучно, лишь плечи дергались.

Третий молча, оценивающе скользнул по мне взглядом, задержавшись на лице, потом перевел взгляд на бледного Гришу. Что‑то требовать они явно не собирались: их целью было простое избиение.

А значит, у меня тоже не было для них слов. Внутри все было спокойно. Тепло Крови пульсировало в такт ударам сердца, наполняя каждую конечность невесомой, упругой силой. Я вышел из позы не спеша, без рывка, опустил руки, расправил плечи.

И бросился в атаку. Первый. Без предупреждения.

Еще в драке с Ольгой мне понравилось это чувство. Не ждать атаки, не подставляться под чужие выпады и даже не просто атаковать, а именно давить противника, не позволяя ему опомниться.

Сейчас, когда все тело гудело от новообретенной энергии поздней стадии Крови Духа, эта тактика казалась не просто правильной – единственно возможной.

Расстояние в пять метров исчезло за два коротких, взрывных шага. Противник только начал поднимать руки в привычную уличную защиту – кулаки у щек, локти прижаты, – когда моя правая нога врезалась ему под дышло, в ту самую мягкую впадину под грудной клеткой.

В здешних боях били кулаками и иногда головой. А Звездный учил иначе. Учил, что все, что может нанести урон, – оружие. Нога, локоть, колено, голова, стена за спиной врага.

Удар пришелся четко в солнечное сплетение. Он ахнул – коротко, беззвучно, словно весь воздух вырвался из легких разом, – и его отбросило на пару метров назад. Рухнул на землю, на спину, скрючившись, и замер. Лишь рот беззвучно ловил воздух, а руки судорожно обхватили живот.

Справа и слева на меня уже двигались двое оставшихся. Они шли скоординированно, не спеша, пытаясь взять в клещи, отрезать пути к отступлению. Старая как мир тактика против одного.

Я не стал разрывать дистанцию, не стал отскакивать к стене, чтобы прикрыть спину. Я развернулся и бросился на тощего. Всем телом, всей массой. Врезался в него левым плечом как таран, сбивая его готовящийся боковой удар еще на замахе.

Он отшатнулся, потерял равновесие, начал падать на щебнистый грунт переулка, а я падал сверху. Его спина и затылок ударились о землю с глухим стуком, и тут же мой правый локоть коротко и жестко опустился ему на кадык. Не с такой силой, чтобы раздавить, но более чем достаточной, чтобы дыхание перехватило. Он захрипел, глаза вылезли из орбит, руки инстинктивно потянулись к горлу.

За спиной кожей почувствовал движение воздуха – последний атаковал сзади. Я рванул корпусом вперед, оперся на руки и резко, как откидная пружина, выкинул левую ногу назад и вверх.