Острова в Эмбердарке (ЛП) - Сандерсон Брэндон

Она могла выиграть. Может быть? Она уже выиграла два таких голосования с тех пор, как Закат ушёл. Пот стекал по вискам. Это будет тяжелее.

На Патжи было жарко. Она всегда забывала, насколько жарко, пока не возвращалась. Она утверждала, что любит жару — это укрепляло её репутацию «крепкой, как кора». Сегодня, однако, она не отказалась бы от веера. Верхние утверждали, что у них есть технология, способная охладить комнату до любой температуры. Что будет с её народом, когда у них появятся такие удобства? Запрутся от всего мира, создав свой новый мир внутри? Забудут ли они своё наследие?

Мы не забыли своё наследие, — подумала она. — Мы устроили ему пышные парады, заперли в клетки, выставили напоказ. Нет, мы не забыли трапперов. Мы сделали из них очередной памятник.

Закат не был таким памятником. Часть её радовалась, что она позволила ему уйти, чтобы он мог умереть исследователем, а не доживать свой век в качестве экспоната. Пришпиленным к доске, как насекомое.

Остальной её части было страшно думать о друге в таком ключе.

Ты думаешь о том, когда твой народ получит удобства, которые предлагают Верхние, — подумала она. — Не „если“. Ты знаешь, что этот прилив наступает. Ты сказала ему, что он смоет его. Теперь он смоет тебя.

Будущее в конце концов забирает всех. Потому что прошлым может стать лишь то, кем ты уже был.

Стук в дверь. Она обернулась, надеясь, что не выглядит слишком нетерпеливой. «Крепкая, как кора». Даже в такой день.

Это был Второй Почвы, её вице-президент по внутренним делам, держащий телеграмму.

— Давай, — сказала она. — Открывай.

Он вскрыл конверт, прочитал про себя.

И расслабился.

— Семьдесят три против, — сказал он. — Трое воздержались. Правительство сохраняется. Никакого роспуска.

— С перевесом в два голоса, — сказала она.

— Неважно, насколько мал перевес, — сказал он, размахивая листком в воздухе; его авиар радостно щипал волосы на его макушке. Ему стоило бы носить её на плече, как все. Снимки в газетах становились просто нелепыми.

— Это важно, — сказала Вати, — когда последнее голосование выиграли с перевесом в пятнадцать голосов, а предыдущее — с перевесом в тридцать шесть. Следующего мы не выдержим.

— Люди хотят прогресса, — сказал он, когда она встала, а Миррис перелетела ей на плечо. Вати прошла мимо него в коридор, и он зашагал рядом. — Они хотят чудес, которые им обещают. Они не понимают, какой ценой это обойдётся, Вати. Победа на этих выборах — знак: сенат хочет, чтобы ты вела нас. Но они начнут действовать, если ты будешь продолжать тянуть время.

Она вошла в свой кабинет здесь, на Патжи, и взяла телеграмму у Почвы. Пришпилила её своим трапперским ножом к пробковой доске. «Крепкая, как кора». Разве не было бы чудесно, если бы это было правдой? Она прошла по кабинету, пока помощники и младшие министры восприняли новость с ликованием. Как будто это была победа.

Два голоса. С ней почти покончено.

— Вати, — сказал Почва, останавливая её, когда она вышла на крыльцо их офисов у берега острова. — Пожалуйста, скажи, что ты что-нибудь предпримешь. Пусть Куко напишет тебе речь о том, как ты наконец решила принять предварительные условия, присланные Верхними.

— Я обещала Закату два месяца.

Почва застонал.

— Уже почти столько и прошло. Он мёртв, Вати.

— Тогда мы почтим его смерть, — сказала она. — Два месяца. Я обещала… — Она замолчала.

— Что? — спросил он.

— Тишина. В джунглях это значит смерть.

Он склонил голову, как всегда, горожанин, совершенно сбитый с толку. Она отодвинула его — Миррис хлопала крыльями на её плече — и вернулась в кабинет, где все внезапно стихли. Они стояли не у её пробковой доски с «хорошими» новостями, а вокруг юной Флуми, державшей служебный телефон с широко открытыми глазами, трубка безжизненно свисала в пальцах.

У Вати упало сердце. Похоже на плохие новости. Что случилось? Чего она не учла? Что она упустила? Она так мало спала в последнее время, неудивительно было ошибиться.

— Что? — потребовала Вати.

***

Старлинг открыла глаза на другой стороне перпендикулярности и увидела голубое небо.

Это было не её небо. Это был не Йолен, дом, куда ей запрещён доступ, но всё равно вид заставил её задрожать. Она плавала в пруду, наслаждаясь лазурным градиентом, похожим на акварельные краски.

Её личного опыта будет достаточно как доказательства для Ксизиса. Она подтвердила существование перпендикулярности, хотя предостережения Заката всё ещё звучали в её голове. Этот остров теперь был безопасен, но он дал ей список из семнадцати вещей, которые ей не следовало делать, чтобы её не укусили, не отравили, не съели или — что удивительно — не повесили. Лианы.

Она улыбнулась и встала. Вода была голубым зеркалом неба, но тёмным. Насыщенным, как акрил, нанесённым так густо, что видна была зернистость. В ней показался Закат и выплыл на поверхность. Его птицы остались наверху — они не любили погружаться под воду.

Она переживала, оставляя сущность, но он настаивал, что та останется, как приказано. И после того, как они летели с ней на буксире — как гигантским, смертоносным, пожирающим души щенком — она была склонна верить, что это действительно так. Богов, говорил Эд, нельзя удержать ни сталью, ни керамикой, ни даже инвестированным щитом.

Но история… ну, это совсем другое дело.

Закат встал, затем вздохнул, раскинув руки в стороны.

— Солнечный свет, — прошептал он. — Я начал забывать, каково это — чувствовать солнце на коже. — Он посмотрел на неё. — Ты уверена, что не сгоришь?

— Я буквально неуязвима.

— Я знал альбиносов, — сказал он. — Они легко обгорают.

— Я не совсем альбинос. И всё ещё неуязвима.

Он улыбнулся, что… ну, она не могла припомнить, чтобы он улыбался за всё время их знакомства. При том, что «всё время» было недолгим, она всё равно считала это замечательным. Он всегда был таким невозмутимым, а сейчас ухмылялся, выходя через узкий овраг к месту со смотровой будкой и грунтовой дорогой, где они ждали, пока…

Машины старомодного вида подъехали по дороге вдоль ручья. Первая остановилась, и из неё выпрыгнула женщина той же национальности, что и он, в отличном костюме.

— Закат? — воскликнула она. — Ты действительно привёл сюда чужеземца? Через пруд?

На Старлинг, разумеется, направили оружие. Она бы обиделась, если бы не направили.

— Да, — сказал Закат, выглядя почтительным — как будто хотел честно ответить на её вопрос. Очевидно.

— Зачем, Закат? — Женщина прижала руку к лицу. — Что могло заставить тебя выдать его местоположение?

— Полагаю, — сказал он, — древний дух раздробленного бога, обожествлённого нашими историями и восприятием, вот что мной двигало. Но это не имеет прямого отношения к тому, почему я решил довериться капитану Старлинг. — Он пошёл обратно к пруду. — Идёмте. Я должен показать вам важные открытия. Думаю, они тебе понравятся, Вати. — Он помолчал. — Ты правда ждала? Принимала решение?

Эта женщина, Вати, тяжело вздохнула. Затем усмехнулась.

— Все говорили, что ты, очевидно, мёртв, знаешь ли.

— Теперь ты сможешь сказать им, как они ошибались. Я знаю, тебе это нравится. — Он кивнул Старлинг. — Идём. Вати ждала, как я и сказал.

По приказу Вати солдаты опустили оружие. Старлинг последовала за Закатом к пруду; он шагнул в него и исчез. Старлинг задержалась на берегу и ждала остальных. Её одежда промокла от воды, что покрывала инвестированную жидкость внизу.

— Президент Вати? — сказала Старлинг. — Простите. Он не разрешил мне связаться с вами заранее и запретил представляться или официально просить разрешения на въезд на вашу планету. Он… эм… довольно пренебрежительно отнёсся к моим предложениям, что чужеземцу полагается так поступать.

Старлинг протянула руку. Вати посмотрела на неё, но Закат говорил, что рукопожатие у них принято. Поэтому Старлинг держала руку протянутой, с надеждой.