Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Лестница кончилась. Мы вышли в просторный подвал со сводчатым потолком. Он был раза в три больше, чем любое из помещений, где я дрался раньше. Потолок, сложенный из кирпичных арок, подпирали массивные деревянные балки, почерневшие от времени.

С них свисали несколько мощных электрических ламп – явно редкая и дорогая вещь. Они заливали пространство резким, почти безжалостным белым светом, выхватывая каждую неровность на стенах, каждую морщину на лицах.

В центре, занимая добрую треть помещения, находился ринг. Настоящий ринг, какой я видел в книгах, а не просто нарисованный мелом круг на полу. Это был квадратный помост, метра полтора высотой, примерно десять на десять метров в ширину, обтянутый плотным темно‑коричневым, местами протертым брезентом.

По углам – четыре толстых деревянных столба, меж которыми были натянуты в три ряда тугие стальные канаты. Все выглядело крепко, сделанным на совесть.

Вокруг этого ринга, вплотную к ограждению, стояли и сидели на приставных скамейках люди. И это была уже совсем другая публика. Одетые хоть и просто, но качественно: добротные кожаные куртки, стеганые жилеты на вате, плотные суконные штаны, заправленные в высокие сапоги.

Лица – скуластые, с жесткими складками у рта, взгляды прищуренные, моментально оценивающие каждого входящего. Здесь никто не орал и не хохотал. Разговаривали вполголоса, перебрасывались короткими, отрывистыми репликами.

Толпа была немаленькая – человек пятьдесят, наверное. Дым наверняка дорогих сигар и папирос стлался густой сизой пеленой под самыми сводами.

Едва мы сделали пару шагов от лестницы, как от стены отделился мужчина и направился прямо к нам. Стражник? Он бегло, без эмоций осмотрел меня с ног до головы – задержался взглядом на лице, плечах, кистях рук, – потом перевел такой же оценивающий взгляд на Гришку.

– Это ваш?

Голос у него был низкий, хриплый, похожий на скрежет камня по камню.

– Мой, – кивнул напарник, и я заметил, как он сглотнул от нервозности. – Александр Пламенев. Огонек.

Мужчина медленно кивнул, будто сверяя что‑то во внутреннем списке.

– Следуйте за мной.

Он развернулся на каблуках и пошел вдоль стены не оглядываясь. Мы пошли за ним. В дальнем углу подвала виднелась неприметная низкая дверь, обитая полосами кованого железа.

Стражник достал из кармана брюк тяжелый простой ключ, вставил в массивный замок, повернул. Дверь открылась беззвучно, на хорошо смазанных петлях.

Комната за дверью оказалась небольшой, примерно три на три шага, но чистой. Вдоль одной стены стояла деревянная скамья, на другой висело несколько крючков для одежды. Пять из них были заняты чьими‑то вещами. На полу – коврик, стертый до дыр, но без грязи. В углу, на низкой табуретке, стоял глиняный кувшин с водой и жестяная кружка.

– Переодевайся. Бои начнутся через двадцать минут, – сказал стражник, оставаясь в дверном проеме. – Правила простые: бой до нокаута, сдачи или если выбросили за канаты. Бить ногами или в пах – нельзя. Все остальное можно. Без оружия. Использование посторонних предметов – дисквалификация и штраф, – произнес он все это ровным, монотонным голосом. – Есть вопросы?

– Нет, – ответил я.

Он тут же вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Я снял потрепанную куртку. Хоть и стояла середина осени, мне холод был не страшен, но выделяться, щеголяя в тонкой рубахе, не стоило. Снял простые штаны из грубой ткани, аккуратно свернул их и положил на дальний конец скамьи.

Из холщового мешка, который нес в руке, достал привычные черные, плотные шорты для боев и мягкие ботинки из тонкой, но прочной кожи – те самые, что носил на всех подпольных поединках.

Переоделся быстро, движения были привычными. Я потянулся, почувствовав, как мышцы спины и ног отзываются легким, приятным напряжением. Этот ритуал подготовки действовал успокаивающе, вгонял ум в нужное состояние.

Гриша прислонился к стене рядом с дверью, скрестив руки на груди. Его обычная суетливая энергия куда‑то испарилась, лицо было неподвижным и серьезным. Он смотрел на меня, обдумывая что‑то.

– Тут, Саш, дело обстоит не так, как в наших прошлых затеях, – начал тихо, хотя за дверью так и стоял ровный, приглушенный гул. – Сегодня не один бой. Считай, турнир.

Я закончил затягивать шнуровку на правом ботинке, подтянул ее потуже, проверил узел.

– Турнир?

– Мини‑турнир. Восемь человек. Четыре пары сначала. Потом победители – друг с другом. И в конце – двое финалистов. Все за один вечер. Без долгих перерывов. – Он помолчал, давая мне это осознать. – Отдохнуть между выходами дадут, но недолго.

Кивнул, мысленно прикидывая. Три боя подряд, если дойду до конца. Даже с моей возросшей выносливостью и запасом силы это будет серьезная нагрузка. Особенно если противники окажутся крепкими, а здесь они почти наверняка будут такими.

– Награда за первое место – пятьсот рублей. Чистыми. На руки. Не считая того, что можно сорвать на тотализаторе. – Гриша помолчал, изучая мое лицо, пытаясь найти какую‑то реакцию, видимо. – Но тебе, слушай хорошенько, побеждать в финале не обязательно, достаточно победы в полуфинале. Понимаешь?

Я поднял на него глаза, перестав разминать кисти.

– Почему?

– Во‑первых, я вписал тебя сюда не бесплатно. Взнос – двести рублей. Но если ты дойдешь до финала, я отобью их с тотализатора, даже если ты проиграешь в самом последнем бою и мы получим сто рублей за второе место поверх. Выиграешь – будет намного больше, конечно. Но главное не это. – Он понизил голос еще сильнее, почти прошептав, хотя, кроме нас, в комнате никого не было: – Червин, он здесь.

Во мне что‑то насторожилось: знакомое холодное, острое чувство собрало мысли в тугой пучок.

– Здесь? Сейчас?

– Не в общем зале. Для него есть отдельная ложа на балконе, над рингом. Оттуда все видно, а сам он – не виден. Но он наблюдает. Я узнал – этот турнир они, Рука, проводят не просто для зрелища. Чтобы присмотреться к бойцам. Набрать свежих, перспективных людей в свои ряды. И с двумя финалистами, как мне намекнули, Червин собирается пообщаться лично. После всего. Лично, Саш. Вот твой шанс. Дойти до финала. Выступить там достойно, не осрамиться, чтобы он запомнил твое лицо и имя. А там… там уже сам решай, как к нему подступиться с твоими вопросами.

Я медленно выдохнул, ощущая, как в животе зашевелилось и загорелось собранное волнение. Цель, которая раньше была туманной и далекой, вдруг материализовалась, стала осязаемой.

Конкретная встреча сегодня, через несколько часов. Но путь к ней лежал через ринг и неизвестных, но наверняка сильных противников.

За дверью гул толпы внезапно стих. Затем раздался громкий натренированный голос, легко заглушающий любые другие звуки.

– ПЕРВАЯ ПАРА НА РИНГ! ПРИГОТОВИТЬСЯ!

Мы вышли из раздевалки и протиснулись к краю толпы, найдя место у холодной каменной стены, откуда был виден весь ринг. Воздух в подвале стал ощутимо гуще, тяжелее.

Гул голосов был теперь не просто шумом, а низким, нетерпеливым рокотом. Все взоры были прикованы к освещенному квадрату в центре.

Первый бой уже начинался. На ринг с противоположных углов поднялись двое. Один – широкоплечий, грудь колесом, руки толстые, как бревна. Лицо почти целиком скрывала густая темная борода, из‑под которой сверкали лишь узкие, злые глазки. Он ступал тяжело, помост под ним слегка прогибался.

Другой – пожилой, лет под шестьдесят, сухощавый, жилистый, с седыми, коротко стриженными волосами, торчащими ежиком. Кожа на его лице и обнаженных руках была похожа на старый, потрескавшийся пергамент.

Но глаза под нависшими седыми бровями горели холодным и ясным светом. Его звали Старый, как тут же прошептал мне на ухо Гришка, пригнувшись.

Кто‑то из служителей ударил железным молотком по висящему куску рельсы – глухой, вибрирующий звон прорезал гул толпы.

Детина ринулся вперед сразу, без разведки, намереваясь задавить массой и яростью. Его Дух, видимый мне как сеть толстых оранжевых каналов, проложенных под кожей, рванул к кулакам, усиливая первый же размашистый удар. Он был на поздней стадии Вен – сила приличная.