Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Противник сложился пополам, потеряв дыхание. И тогда Палов нанес финальный удар: не торопясь, без замаха – короткий, жесткий хук, заставив многих в толпе невольно передернуться.

Озвучили полуфинальные пары: «Старый против Змея!» и «Огонек против Палова!», а потом объявили получасовой перерыв.

Толпа зашевелилась, многие потянулись к бочкам с пивом и квасом в дальнем углу, разговоры стали громче, обсуждения – жарче, в воздухе витали цифры ставок. Гриша схватил меня за локоть и оттянул в сторону, к нашей раздевалке.

Мы пробились через толпу к одной из бочек с водой, стоявшей в дальнем, относительно тихом углу подвала. Я зачерпнул жестяной кружкой, пил медленно, большими глотками. Вода была жесткой, с явным металлическим послевкусием, отдававшим ржавчиной от старых труб. Мысленно же прокручивал возможные варианты боя с Паловым.

Тут к нам подошел мужчина. Я мельком видел его раньше – он стоял рядом с Паловым прямо перед его боем, что‑то коротко и жестко говорил ему на ухо.

Он был одет заметно лучше большинства зрителей: темная замшевая куртка, аккуратная серая рубашка, начищенные ботинки. Лицо гладкое, выбритое, но глаза – маленькие, быстрые, хищные, как у горностая.

– Пламенев? – спросил он.

Глава 21

Я просто посмотрел на него, не отвечая, поставив пустую кружку на бочку. Гриша напрягся.

– Я видел твой бой с Горой. – Мужчина улыбнулся, но улыбка была неестественной, как нарисованной. – Ловко. Очень ловко для парня твоих… скромных габаритов.

– Спасибо, – ответил ему сухо, глядя прямо в лицо.

– Но с Федором, – он ленивым жестом кивнул через толпу в сторону, где Палов мрачно и неподвижно смотрел на пустой ринг, – с Федором тебе не выстоять. Он сейчас на самом пике формы. И ему… ему просто нужно хорошенько, зрелищно показать себя сегодня. Червонная Рука ведь смотрит. Чем лучше и убедительнее он выглядит, тем более высокую позицию ему в структуре предложат. Понимаешь, о чем я?

Я понял.

– И что ты предлагаешь? – спросил ровно, хотя ответ уже был ясен как божий день.

– Все просто, как три копейки. Ты выходишь. Не атакуешь первым. Только защищаешься, уворачиваешься. Держишься, скажем, минуты три‑четыре. Позволяешь ему провести пару зрелищных комбинаций, показать мощь. А потом – аккуратно падаешь. Не сразу, не по первому удару. Сопротивляешься, но в конце – красиво и убедительно. Без лишних подозрений. – Он вытащил из внутреннего кармана куртки небольшой, но туго набитый кожаный бумажник. Раскрыл его – внутри лежала плотная пачка хрустящих кредиток. – Триста рублей. Сразу. Наличными, без посредников.

Пудов рядом со мной напрягся еще больше. Помешать мне согласиться он не мог.

– Нет.

Нарисованная улыбка на гладком лице мужчины дрогнула, съехала набок.

– Послушай, парень, не горячись. Это не поражение, а разумная деловая сделка. Ты все равно проиграешь в полуфинале – это факт. Но, согласившись, проиграешь с деньгами в кармане. И, что важнее, без сломанных ребер и сотрясения. Федор, когда его выводят из себя… он не всегда помнит о контроле силы. Может получиться некрасиво.

– Я сказал нет.

Лицо мужчины потемнело. Сладковатая, деланно‑доброжелательная маска спала мгновенно, обнажив жесткие, недобрые черты. Глаза сузились до щелочек.

– Глупый, самонадеянный щенок. Ты сильно пожалеешь о своей гордости. Он разберет тебя на запчасти. Медленно. Тебя вынесут отсюда мешком.

– Пошел вон, – внезапно рявкнул Гришка, выходя вперед грудью и привлекая внимание ближайших зрителей. – Слышал парня? Не нужны ему твои грязные бумажки. Проваливай, пока цел. И передай своему быку, чтобы готовился драться по‑настоящему.

Мужчина метнул на нас обоих злобный взгляд, сунул бумажник обратно в карман, развернулся и, не сказав больше ни слова, растворился в толпе.

– Откровенная гниль, – выдохнул напарник, вытирая платком потный, бледный лоб. – Ну, Саш, готовься. Теперь Палов будет рвать тебя с особым, личным удовольствием.

– Пусть попробует, – пробормотал я, глядя на широкую, неподвижную спину Палова в дальнем углу.

Теперь этот бой перестал быть просто спортивным поединком за выход в финал. Он стал чем‑то личным, принципиальным. И от этого внутри стало только спокойнее, холоднее.

Глухой удар возвестил начало первого полуфинала. Старый и Змей вышли на ринг. Змей, видимо, все еще на эмоциях после прошлой тяжелой победы, сразу, с гонга, пошел в яростную атаку, пытаясь использовать свою скорость и оставить старого мастера без времени на раздумья.

Это была фатальная ошибка. Старый парировал первую же размашистую комбинацию движением предплечья, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и нанес один‑единственный, невероятно короткий и резкий прямой удар в центр груди, чуть ниже ключиц.

Удар со стороны не выглядел сокрушительным, но Змей замер на месте, глаза его округлились от шока и внезапной, абсолютной невозможности вдохнуть. Он рухнул спиной на канаты и медленно сполз на пол, судорожно хватая ртом воздух, который не шел в легкие.

Бой длился меньше двадцати секунд. Старый развернулся и вышел из ринга под сдержанный, но глубоко уважительный гул толпы. Никто не свистел. Все понимали, что видели.

И теперь – моя очередь.

Мы с Паловым поднялись на ринг с противоположных сторон. Его взгляд, который раньше был просто пустым и сосредоточенным, теперь пылал холодной, немой яростью.

Он знал. Он точно знал о неудачном предложении своего человека. И теперь в его глазах читалось не просто желание победить, а потребность стереть меня в порошок.

Я сделал медленный вдох и активировал духовное зрение. Тело Палова вспыхнуло передо мной как факел – яркой, агрессивной сетью мощных каналов Вен.

Энергия в них клокотала, гудела, готовая вырваться наружу чудовищным давлением. Но сейчас, стоя так близко, я сразу же заметил ключевую разницу. Его левая сторона была опутана Венами плотно и густо. Правая же рука и сторона корпуса оказались заметно бледнее.

Каналы там были тоньше, их рисунок проще, а свечение – тусклее, с пробелами. Старая, плохо залеченная травма? Врожденная асимметрия? Недоработка в тренировках? Неважно. Это было слабое место.

Гонг.

Палов рванулся вперед, как разъяренный, ослепленный яростью бык. Его первый удар левой пробил воздух со свистом там, где я стоял мгновение назад. Я сделал резкий шаг вбок, а затем, как только он начал очередной замах, рванулся вперед, внутрь траектории его удара. Его кулак пронесся у меня за спиной. Я оказался сбоку от него, в мертвой зоне для его основной, разрушительной руки.

И ударил. Не в голову, не в челюсть. Я всадил короткий удар под дугу его ребер, точно в область печени. Кулак встретил жесткое, упругое сопротивление мышц, но это было только начало.

Палов ахнул – отрывисто, резко, и в этом звуке было больше шока и неожиданности, чем боли. Он отпрянул, лицо, красное от напряжения, на миг исказилось гримасой. Но не сдался, не отступил.

С хриплым рыком он попытался накрыть меня правой рукой – широким, сметающим движением. Но этот удар был заметно медленнее, более неуклюжим. Я блокировал его предплечьем легко, почти не ощутив толчка.

И не дал ему опомниться, перестроиться. Снова зашел справа, снова – два быстрых удара в то же место, в печень. Удар, еще удар. Каждое попадание заставляло его вздрагивать всем телом, каждое выбивало из легких порцию воздуха, каждое приглушало ярость в глазах, заменяя ее сменяться нарастающей паникой и физической мукой.

Он пытался развернуться, поймать меня мощным хуком, но я держал дистанцию, кружа вокруг него, как оса. Он начал дышать ртом – прерывисто, со свистом. Движения теряли координацию, удары левой – былую точность и силу. Они были по‑прежнему страшны, но уже не попадали в цель.

Финт – резкий ложный выпад в голову, имитируя прямой удар. Он инстинктивно, по привычке, приподнял руку для блока. Я тут же сменил траекторию, опустил корпус и со всего размаха, вложив в удар вес всего тела, врезал ему очередной раз в печень.