Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Старый сделал короткий шаг навстречу, развернул корпус с грацией, которой я не ожидал от человека его лет, и пропустил тяжелый кулак мимо своего виска буквально в сантиметре.

Разница в скорости и точности была разительной. Его собственные Вены горели ровным, плотным светом, и их рисунок поражал сложностью: тонкие, разветвленные нити, как корневая система древнего дерева, опутывали все его тело.

Пиковая стадия Вен, отточенная до совершенства. А в центре его груди, там, где по описаниям должно было формироваться Сердце Духа, уже намечалось едва уловимое сгущение. Туманное светящееся пятно, в которое стягивались тончайшие нити энергии со всего тела. Он стоял на самом пороге прорыва на следующий уровень.

Его ответный удар был не сильным, но невероятно точным. Короткий, резкий, как удар бича, прямой в солнечное сплетение. Раздался глухой звук удара. Соперник ахнул, воздух вырвался из него со свистящим хрипом.

Старый не стал добивать. Он спокойно сделал шаг назад. и занял позицию в центре ринга. Его взгляд был спокоен и холоден.

Противник, откашлявшись и оправившись от шока, с ревом пошел в новую атаку. Но теперь он дрался совсем уж зло, бездумно, полагаясь только на грубую силу.

Старый парировал удары открытыми ладонями, легко уклонялся, изматывал. Он не тратил лишнюю энергию, не делал широких, красивых замахов. Через три минуты такой игры его оппонент, тяжело дышащий, покрытый испариной, пропустил короткую серию – два удара в печень, один в то же солнечное сплетение – и рухнул на колени, беспомощно пытаясь ухватиться за канаты.

Старый снова не стал наносить последний, нокаутирующий удар. Он просто отошел к своему углу, скрестил руки и ждал, пока судья, сухой человек в черной рубахе, не отсчитал десять секунд. Бугая подняли за руки и увели. Он шел пошатываясь, сплевывая на пол. Победитель вышел из ринга так же тихо и неспешно, как и вошел.

– Вот это да… – прошептал Гришка, вытирая платком лоб. – Этот дед… он их всех, наверное, положит, как миленьких. Словно не дерется, а урок дает.

– Возможно, – ответил я, не отрывая глаз от удаляющейся сухопарой фигуры.

Его стиль был опасен не грубой силой, а холодным расчетом, безупречным контролем расстояния и убийственной точностью. С ним нельзя было ввязываться в затяжную рубку, играть в обмен ударами. Нужно было либо бить быстрее и агрессивнее, чем он успеет среагировать и выстроить свою защиту, либо… ломать его расчет чем‑то неожиданным.

Второй бой был между двумя мужчинами помоложе. Один – вертлявый, с быстрыми ногами и длинными, гибкими, как плети, руками – Змей, как шепнул напарник. Другой – коренастый, с мощной бычьей шеей, красным упертым лицом, явно привыкший принимать удары и терпеть. Оба были на поздней стадии Вен.

Бой оказался зрелищным: с обменами быстрыми комбинациями, с клинчами, с выбросами локтей. Но ему не хватало той леденящей эффективности, что была у Старого. В конце концов Змей утомил коренаша, запутав его серией финтов и ложных выпадов, и провел резкий, хлесткий апперкот из‑под защиты, отправив того в глубокий нокаут.

Победитель, тяжело дыша, ухмыльнулся ревущей толпе, поднял руку, но я заметил, как его кисти слегка дрожат от напряжения, а на висках пульсируют вздувшиеся вены. Он выложился по полной.

Кстати, после боя с Фаей в деревне я еще ни разу не видел, чтобы кто‑то даже на поздней стадии использовал такие же выбросы Духа в виде ударных волн. Хотя на самом деле это был крайне эффективный трюк, даже если отнимал много энергии.

Я спросил Гришу, и он сказал, что слышал про нечто подобное только на уровне Сердца, когда становилось возможно запасать достаточно Духа для создания таких выбросов. Но Фая совершенно точно была на начальной стадии Вен, когда мы дрались.

Похоже, ее талант был даже выше, чем она сама могла предположить. И мне хотелось верить, что в академии это тоже заметили и отнеслись к ней соответствующе.

И вот настала моя очередь биться. Глашатай хрипло выкрикнул имена: «Огонек! И – Гора!» Имя моего противника полностью соответствовало внешности.

Он был на добрых две головы выше меня, шире в плечах раза в полтора, его мышцы бугрились под бледной кожей, как валуны под тонкой тканью. Лицо было простым, плоским, с тяжелой челюстью. Вены горели ярким, но немного беспорядочным светом. Поздняя стадия, но, судя по всему, он полагался больше на природную мощь и объем энергии, чем на тонкий контроль или технику.

Мы вышли на ринг, встали в свои углы. Глаза Горы были маленькими, глубоко посаженными, он смотрел на меня сверху вниз с неприкрытым пренебрежением, словно на назойливого щенка.

Гонг ударил.

Он пошел напролом, как я и ожидал. Тяжелый, размашистый удар правой, предназначенный не для того, чтобы пробить защиту, а чтобы сразу смести, снести голову с плеч.

Я не стал проверять на прочность свой блок. Вместо этого сдвинулся с линии атаки на полшага влево, одновременно резко опускаясь в неглубокий присед. Его кулак прошелестел в сантиметре от моего уха, взметнув волосы. Но я был уже внутри его защиты, в его «мертвой зоне».

Из низкого положения выбросил короткий, резкий, как пружина, удар в ребра под его опущенной, еще не успевшей вернуться рукой. Не вкладывал в него всего веса тела – это была разведка, проверка на прочность.

Кулак встретил упругое сопротивление мышц и кости, но я услышал глухой, сдавленный стон. Гора отшатнулся, его широкое лицо исказилось сначала от чистого удивления, а затем от вспыхнувшей боли.

Он попытался обхватить меня, задавить массой, втянуть в борьбу, где его вес и сила были бы решающими. Я отскочил назад легко, пружинисто, дал ему приблизиться на дистанцию вытянутой руки, снова уклонился от прямого удара, на этот раз уходя корпусом. И нанес два быстрых, четких удара в одно и то же место: чуть ниже грудной клетки, в солнечное сплетение. Воздух вырвался из его легких со свистящим хрипом.

Теперь в его глазах была уже не снисходительность, а слепая ярость. Он начал махать кулаками безо всякой системы, широкими, сокрушительными дугами, пытаясь поймать меня, накрыть силовым шквалом. Это была его ошибка.

Я пропустил один такой удар на выставленное предплечье, ощутив тупую, давящую боль, но не более того – кость выдержала. Потом, просчитав ритм, вошел под следующий замах, сделав шаг вперед и вправо, и нанес удар снизу.

Не в челюсть – я прицелился в точку под подбородком, где сходятся мышцы шеи. Удар был жестким, точным, с полным вложением силы, которую давала мне Кровь Духа.

Гора схватился за горло, рухнул на колени, не в силах вдохнуть. Судья начал немедленный счет. Я отошел к канатам, ровно дыша, ощущая легкую дрожь в мышцах предплечья от принятого удара.

Гору, который к счету «восемь» начал шевелить руками, но встать не смог, подняли двое служителей и увели под руки. Я вышел с ринга, протиснулся между первых рядов зрителей, которые хлопали мне по спине, что‑то крича. Встретил одобрительный, быстрый кивок напарника. Его глаза блестели.

– Быстро, – сказал он, когда я подошел, – чисто. Молодец. Горка сильный был, но ты с ним даже не запыхался.

– Посмотрим на последнюю пару, – ответил, снова пробираясь к своему месту у стены.

Четвертый, последний отборочный бой оказался самым коротким и самым безжалостным. Противники – двое крепких, озлобленных, явно знавших друг друга мужчин – сошлись в грубой, безжалостной рубке с первой же секунды.

Один, которого представили как Федора Палова, был чуть выше своего визави, с жестким, непроницаемым лицом. Его Вены тоже достигли пиковой стадии, как у Старого, но в груди не было и намека на то начальное сгущение.

Он бил без изысков, финтов или сложных комбинаций, но очень технично.

Его соперник был на поздней стадии. И хотя он тоже был сильным, явно опытным бойцом, долго продержаться не сумел. Палов методично, не обращая внимания на пропускаемые удары, ломал его защиту.

Бой закончился в середине второй минуты: Палов принял на корпус два удара, даже не дрогнув, и в ответ всадил три коротких, страшных удара в область диафрагмы.