Украденная жена. Одержимый дракон - Юраш Кристина

Нет. Я должен контролировать ситуацию.

Но перед тем как шагнуть в ночь, я остановился. Инстинкт, острый, как лезвие бритвы, подсказал: она проснется. Скоро.

Я остался стоять под окном, в слепом пятне для стражи, но на виду для того, кто выглянет наружу.

Прошло время. Минуты тянулись, как смола. Ветер усилился, трепля полы моего плаща. И вот — движение внутри. Тень метнулась к окну. Стекло дрогнуло от прикосновения ладони изнутри.

Рама открылась.

Она выглянула. Волосы разметались по ветру, спутанные, живые. Лицо бледное, с темными кругами под глазами, но в них горел огонь. Не слезы. Ужас, смешанный с решимостью.

Она увидела меня.

Я не стал прятаться. Не стал растворяться в тени.

Я позволил ей рассмотреть силуэт, маску, руку, лежащую на рукояти кинжала. Я хотел, чтобы она запомнила этот образ. Чтобы он преследовал ее днем, когда рядом будет ее безупречный муж. Тот, который променял ее сегодня.

Ветер подул сильнее, заставляя ее прищуриться. Она вцепилась пальцами в подоконник, костяшки побелели. Она дрожала. Я чувствовал этот страх даже с расстояния в несколько метров. Он был вкусным. Сладким.

Я медленно поднял руку. Не для угрозы. Жест был плавным, почти ласковым. Я провел перчаткой по воздуху, очерчивая контур ее лица, не касаясь кожи. И поманил ее. А потом моя рука скользнула по моему телу.

Она замерла. Дыхание сбилось. Я видел, как расширились ее зрачки, поглощая свет фонарей.

В этот момент между нами натянулась невидимая нить. Тонкая, как волос, и прочная, как цепь. Она поняла. Не умом, а кожей. Поняла, что стены не защищают. Поняла, что муж не всесилен. И поняла главное: она жива только потому, что я так решил.

Я едва заметно кивнул. Уголок моих губ под маской дрогнул в подобии улыбки.

Жизнь — это мой тебе подарок. Береги его. И не трать на того, что этого не заслуживает.

Глава 20

Утро ворвалось в комнату слишком ярким, слишком настойчивым светом. Оно не спрашивало, готова ли я видеть новый день. Оно просто разлилось по полу, выхватывая из полумрака суетливые фигуры горничных.

Шуршание ткани, тихий стук деревянных сундуков, приглушенные голоса. Мои вещи упаковывали с хирургической точностью.

Платья, сложенные в стопки, шляпки в коробках. Словно я еду не в загородный дом, а в гости. Здесь не было моего любимого лазурного. Только темный бархат, плотный шелк, ткани, в которых можно спрятаться.

— Ваш отъезд сразу после завтрака, мадам, — голос дворецкого Гордона прозвучал за спиной. Безупречный, ровный, лишенный эмоций.

Я кивнула, не оборачиваясь. Смотреть на него было тошно. Он знал. Они все знали. В этом доме тайны не жили дольше часа. Но почему-то меня всегда держали в стороне от этих тайн. И меня это дико раздражало! Почему я, как наивная жена, которая узнает об измене мужа последней, узнаю все только в тот момент, когда уже бессмысленно что-то скрывать? Почему не раньше?

Когда я спустилась в столовую, запах жареного мяса и свежего кофе ударил в нос, вызывая тошноту. Ройстер уже сидел за столом. Он не читал, не ел. Просто сидел, сжимая в пальцах серебряный нож для масла.

Его правая рука была обмотана белым бинтом. Свежим. Чистым.

Я замерла на пороге, цепляясь взглядом за эту белую повязку.

— Что-то случилось? — голос прозвучал тише, чем я планировала.

Ройстер поднял голову. Под глазами залегли тени, будто он не спал вовсе. Но улыбка, скользнувшая по его губам, была привычной, ледяной маской.

— Да так, кое-что не вышло, — он небрежно махнул забинтованной рукой. — Мелочи. Ты готова к отъезду?

— Да, — я кивнула, опускаясь на стул напротив.

Между нами лежала пропасть шириной в одну ночь.

Я смотрела на него и пыталась найти в чертах лица того человека, которому клялась в верности три года назад. Где-то в глубине, под слоем льда и предательства, теплилось слабое тепло. Словно уголек прежней любви. Но сверху его накрыла тяжелая, удушающая тень. Я помнила его спину. Помнила, как он садился в карету, оставляя меня умирать.

Он положил нож. Металл звякнул о фарфор. Я невольно вздрогнула от этого звука.

— Думаю, в течение месяца будет известно, куда дует ветер, и страсти улягутся, — произнес он, наливая вино в свой бокал. Утром. Он пил вино утром. Мне эта привычка совсем не нравилась. Я предпочитала чай.

— Как только появится новый король, все вернется на круги своя. Совет Мистериума соберется. Порядок будет восстановлен.

Я перевела взгляд в окно. За стеклом бушевала весна. Солнце заливало сад золотом, птицы щебетали так беззаботно, словно в мире не существовало ножей, крови и теней, умеющих ходить сквозь стены. Какой же жуткий контраст между днем и ночью.

— По поводу вчерашнего, — Ройстер прервал мои мысли. Его голос стал жестче. — Я уверен, что тебе это приснилось. Я все проверил. Мракорсы не пропустят чужих. Защита рода безупречна. Так что это был просто сон. Просто нервы.

Он говорил так убедительно, что я почти готова была поверить. Почти. Если бы не холод в ладони, в которой я сжимала вторую сережку. Если бы не запах, который остался в моей спальне. Запах дождя и древней пряности, который не мог присниться.

Дверь открылась. Гордон внес поднос с горячими блюдами, но его глаза скользнули по мне с немой вопросительной ноткой.

— Карета готова, милорд, — доложил он, ставя тарелки. — Мы уже нанесли руны невидимости. Следы колес будут исчезать сами собой. Отследить маршрут невозможно.

Ройстер кивнул, довольный. Он встал, обошел стол и подошел ко мне. Его руки легли мне на плечи. Тяжелые. Собственнические.

— Тайа, — он наклонился, его губы коснулись моей макушки. — Береги себя. Я люблю тебя. Ты же знаешь. Все, что я делаю, — ради нас.

Я сидела неподвижно. Его тепло не согревало. Оно жгло. Я хотела отстраниться, хотела кричать, хотела снова спросить про бинт на его руке. Но слова застряли в горле, словно проглоченное стекло.

Глава 21

Я молча встала. Не ответила на его признания. Не посмотрела в глаза. Просто вышла из столовой, чувствуя спиной его тяжелый, оценивающий взгляд.

На крыльце воздух был свежим, напоенным запахом почек и оттаивающей земли. Карета стояла черным монолитом. На темном лаке дверей светились бледно-голубые знаки. Древние символы защиты. Они пульсировали слабым светом, словно живые глаза, следящие за мной.

Мои сундуки уже погрузили. Кучер в ливрее с гербом Хелвери придержал дверцу.

— В путь, мадам?

Я кивнула и села внутрь.

Кожа сидений была холодной.

Карета тронулась, и мы выехали за ворота поместья, которое вдруг стало казаться не домом, а клеткой.

Дорога была долгой. Мир за окном менялся. Лес сменил поля, поля сменили холмы. Под мирный стук колес меня укачало. Я закрыла глаза и провалилась в дремоту.

И именно во сне, на грани яви, реальность начала размываться. Солнце, светившее в окно кареты, шептало: «Тебе показалось». Природа, оживающая на глазах, убеждала: «Ночных кошмаров не бывает». Ну не могут такие ужасы твориться в таком красивом, залитом светом мире. Тени не ходят сами по себе. Убийцы не возвращают утерянные серьги. А мракорсы не пропустят чужаков.

Но тело помнило.

Оно не врало.

Кожа на шее ныла там, где прошел клинок. Мышцы сводило от воспоминания о том, как были связаны руки. Желудок сжимался, как в тот момент, когда муж отвернулся и направился к карете.

И...

Я невольно положила ладонь на низ живота. Ткань платья была тонкой. Под ней пульсировало тепло.

Мне стало стыдно. Жгуче, невыносимо стыдно. Я оглянулась, хотя в карете была одна.

Никто не видел. Но я чувствовала себя виноватой.

В этом даже самой себе было страшно признаться. Но никогда еще я не позволяла себе желать другого мужчину, кроме мужа. Конечно, в последние несколько месяцев наша супружеская жизнь почти сошла на нет.

«Как ты можешь думать об этом, когда в мире такое творится?» — раздраженно замечал Ройстер всякий раз, когда я робко касалась его руки ночью. — «У меня, например, голова совсем другим занята! Мы должны пережить это. В мои обязанности входит защита семьи. Долг перед короной! Так что... давай потом... Попозже...»