Убийство в книжном - Дэвисон Анита

– Сотрудничать? – Ханна вытаращила глаза. Неужели ее чуть не шантажом собираются вынудить помогать полиции?

– Я бы хотел оставить у вас в магазине констебля Джонса. Если будут спрашивать про открытки, просто отправляйте такого покупателя к нему. Он знает, что делать. И я попросил бы вас ни при каких обстоятельствах не обсуждать ни с кем это соглашение или ход расследования.

– У меня есть выбор?

– Значит, решено. – Пропустив мимо ушей ее вопрос, Фаррелл встал, надел шляпу и надвинул ее на лоб, глядя на Ханну сверху вниз. – О, и поблагодарите от меня вашего парнишку, Арчи, за чай. – Он четко, по-военному, простился с ней и вышел на улицу.

Ханна бездумно следила, как он идет к Стрэнду, и не могла поверить в то, что произошло. Она надеялась отдать проклятые карточки полиции, чтобы избавиться от проблемы, а не быть в нее втянутой.

Арчи возник из-за шкафа, и по его смущенному лицу сразу стало ясно, что он подслушивал.

– Мистер Карстейрс шпион? Как тот тип, Карл Лоди? Которого расстреляли в Тауэре?

– Не надо, Арчи. – Ханна поежилась. Мысль о том, что она сейчас, возможно, предрешила судьбу Монти, была тяжелым бременем. – И, надеюсь, вы слышали, что сказал инспектор? Никому ни слова об этом.

– Можете положиться на меня, мисс. Когда надо, я умею держать язык за зубами.

* * *

– Прости, что меня не было рядом в последние пару дней, – сказала тетя Вайолет вечером, когда они перебрались в гостиную после ужина, впрочем, она никак не объяснила свое отсутствие. – Дариус приезжал на дознание?

– Да, но не в качестве свидетеля. По его словам, он приехал ради меня, но мне показалось, что по большей части он беспокоился о том, чтобы прикрыть Кавана. Боюсь, мы немного повздорили.

– Что объясняет, как я понимаю, твой нынешний угрюмый настрой. Хочешь поговорить об этом?

– О Дариусе или о расследовании?

– Кто сказал, что надо выбирать?

– На самом деле, все было довольно неприятно. – Ханна вздрогнула, стоило вспомнить мрачные, не оставляющие сомнений слова коронера. – Полицейский врач выявил «признаки регулярного употребления лауданума». Хуже всего, что я понятия не имела. Как только это попадет в газеты, все узнают, и мне жаль ее, пусть она уже и умерла.

– А как у тебя прошло с Дариусом?

– Чудовищно. – Ханна бросилась на диван, поморщившись от резкой боли, когда корсет впился в ребра. – Он знал о Лили-Энн, но решил не говорить мне. Поэтому мы и поссорились.

– К сожалению, в последнее время подобные истории становятся обычным делом. Злоупотребление такими лекарствами опасно, но врачи не могут совсем их не выписывать от боли.

– Я понимаю, – проворчала Ханна. – Скажи, когда я рассказала тебе, что случилось с Лили-Энн, ты больше удивилась тому, как именно она умерла. Ты знала о ее проблеме?

– Скорее догадывалась, но решила не говорить тебе, чтобы не волновать понапрасну. Иногда она бывала слишком угрюмой, а потом вдруг становилась расслабленной. Сказать по правде, я никогда до конца не понимала твоей привязанности к ней.

– Я действительно думала, что она просто тяжело переживала разлуку с родителями и поэтому временами вела себя странно. Мысли о морфии мне и в голову не приходили. Боже, я ужасная подруга. И невнимательная к тому же. Сомневаюсь, что мы вообще подружились бы, если бы мама меня не заставила. Они с Луизой Бентам всегда были близки, и перед первой поездкой Бентамов за границу Луиза записала Лили-Энн в мою школу. Была середина семестра, и мама настояла, чтобы я помогла ей освоиться. Так все и началось, и с тех пор мы были вместе. Иногда я забываю, что ее больше нет, но осознание этого вдруг обрушивается на меня, когда я меньше всего ожидаю.

С тех пор как Лили-Энн умерла, Ханна всеми силами избегала особняка Сомсов во время своих прогулок по берегу реки; опущенные шторы и поникшая черная лента на дверном молотке вызывали у нее противоречивые чувства – она злилась то на Лили-Энн за глупые, необдуманные поступки, то на себя за то, что подвела ее.

– Она не всегда была для меня загадкой, нас многое связывало. Я любила читать романы, а Лили-Энн предпочитала поэзию. Ты знала об этом?

Тетушка отрицательно покачала головой.

– И какие поэты ей нравились?

– Кристина Россетти, Эмили Дикинсон. Мы читали вместе, в ее гостиной на первом этаже или в саду, и обменивались воодушевляющими цитатами – в основном романтическими, конечно. Она сказала мне, что не стоит принимать предложение Джеральда, но было слишком поздно, он уже отбыл во Францию.

– Она так сказала? Но почему?

Ханна пожала плечами.

– Лили-Энн толком не объяснила. Основным аргументом было то, что я, мол, не должна принимать первое же предложение, которое получила. Если бы только у меня хватило ума послушать ее.

Если бы она и в самом деле прислушалась, то Дариус не был бы сейчас помолвлен с Сесили. Не то чтобы Лили-Энн сама последовала своему совету, но ее-то брак был удачным. Или нет?

Если бы кто спросил Ханну, то она не торопилась бы исключать Кавана из числа подозреваемых. Если бы он действительно крутил интрижку на стороне, хватило бы у него жестокости избавиться от жены, чтобы сохранить репутацию? И если да, то намеренно ли он выбрал место, которое достаточно легко отводило от него подозрения? Воспоминания о том, как он набросился на нее тогда в книжном, до сих пор заставляли Ханну цепенеть.

– Сегодня в магазин заходил инспектор Фаррелл. – Она решила сменить тему. – Я отдала ему карточки и ту записку.

– Что он сказал?

– Инспектор предпочел воздержаться от суждений до тех пор, пока информация не будет проверена. Но, кстати, сообщил, что Монти в последнее время никто не видел. Он просто исчез.

– Что значит – исчез? Он же не джинн.

– Это ни капельки не смешно, тетя Вайолет. Полиция сейчас активно разыскивает Монти.

– Как вероятного предателя, насколько я понимаю, но вовсе не обязательно как убийцу.

– Инспектор намерен прислать своего человека, чтобы тот наблюдал за магазином на случай, если Монти вдруг решит вернуться за открытками. В ближайшее время нас почтит своим присутствием констебль Джонс.

– Инспектор собирается использовать мой магазин как ловушку? – Тетушка сузила глаза. – Разве он не должен был сначала получить у меня разрешение?

– Он не оставил мне особого выбора, тетя Вайолет. Кажется, инспектор гораздо больше заинтересован в поимке шпионов, а не убийц.

– Возможно, мне стоит серьезно поговорить с ним. – На лице тетушки мелькнула улыбка. – Я не уверена, что могу позволить ему подвергать мою племянницу опасности со стороны немецких шпионов.

14

Черное платье Ханны будто становилось тяжелее с каждым шагом, пока они с тетей шли к церкви Сент-Николас; со стороны могло показаться, что они просто гуляют – день для конца сентября выдался необычайно солнечным. Ко всему, у нее чесалась голова под шляпкой, а мягкий пучок на затылке пришлось закрепить шпильками, чтобы не развалился.

Растущая вдоль берега пампасная трава колыхалась от ветра, доносившего с реки душок гниющего мха и затхлый запах ила, обнажившегося после отлива. Радуясь любому предлогу задержаться, Ханна остановилась у сверкающей воды, приложив ладонь козырьком ко лбу и наблюдая за одинокой цаплей с темными полосками над глазами, ныряющей за рыбой с маленького островка посреди реки. Изящная птица втянула голову в плечи, неспешно взмахнула крыльями и оторвалась от земли, затем развернулась навстречу ветру и скользнула над деревьями, вытянув длинные ноги.

Тетя взяла Ханну под руку, и это легкое прикосновение напомнило ей, что она не одна, затем они вместе прошли через ворота на церковное кладбище, где небольшими группками уже собирались скорбящие. Сквозь распахнутые двери церкви доносилось проникновенное Адажиетто Малера и открывался беспрепятственный вид на гроб вишневого дерева с накинутым на него черным покровом, стоявший на постаменте в центральном проходе. На крышке лежал букет белых роз, и сердце Ханны болезненно сжалось. Она едва расслышала, что прошептала ей тетя, прежде чем отойти поговорить с кем-то из знакомых.