Доктор Торндайк. Исповедь Хелен Вардон - Фримен Ричард Остин

Не знаю, что именно я сказала и как справилась с почти непреодолимым импульсом броситься ему на шею и с плачем поделиться свой тайной. Ужасно было слушать, как он строит планы благословенных маленьких каникул, которыми мы время от времени наслаждались, и знать, что завтра моя жизнь будет навсегда изуродована, а наш милый дом станет пустым. Я пробормотала какой-то неопределенный ответ и смогла перевести разговор на менее угнетающую тему. Но раз или два на протяжении вечера он возвращался к этому предмету, а потом, когда я необычно рано пожелала ему спокойной ночи, он взял меня за руки и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Да, цветок, несомненно, слегка завял. Нужно позаботиться об этом, Джимми. Подумай над моим предложением и реши, есть ли какая-то прогулка, которой ты особенно хочешь; может, ты предпочтешь отправиться не в Лондон, а в какое-то другое место.

– Хорошо, дорогой папа, – ответила я, – подумаю об этом.

Дав такое обещание, я повернулась и поднялась к себе.

Это была последняя моя ночь в доме, последняя ночь девичества и свободы. Буквально и во всех смыслах я навсегда попрощалась с отцом, потому что мы, конечно, будем встречаться и я останусь его дочерью в прежнем смысле, – но не более. Я стану имуществом другого человека, и этот человек моему отцу не друг.

Я долго сидела с испуганными глазами, вглядываясь в грядущее, на пороге которого стояла. Кто может сказать, что судьба сулит мне, кроме горя и упадка? Я боялась заглянуть в эту непроглядную тьму. Мои мысли в смятении отшатывались от черты. Происходящее казалось каким-то кошмарным сном, от которого я в конце концов проснусь, дрожа, но с облегчением. И однако чуда не случится. Как ни прискорбно, меня окружает суровая действительность, и нет никакой надежды очнуться.

А что же с моим отцом? Для него старая приятная жизнь тоже закончена. Тихое веселье, спокойное счастье его дома навсегда исчезнут. Отныне он будет одиноким человеком, оплакивающим утрату дочери и полным горького негодования к тому, кто украл ее. Но что он будет думать о крушении корабля моей жизни, ведь именно так он стает к этому относиться? Раньше я не задавала себе такой вопрос, но сейчас, когда думала о преданности мне отца, о его сочувствии и самообладании, меня охватили дурные предчувствия. Стоило ли все этого? Если мы оба будем всю жизнь несчастны, чего стоит мое самопожертвование?

Я думала о том, каким был мой отец в тот вечер и в предыдущие день-два. Вернулась вся его беззаботность. Он снова стал самим собой. С тех пор как я принесла письмо мистера Отвея, все следы тревоги исчезли. Письмо, очевидно, совершенно успокоило отца, и это естественно, потому что оно положило конец его трудностям, так как он не знал, какая цена за них заплачена. И хотя я знала больше, его спокойствие и уверенность действовали на меня. Под чистым небом и солнечным светом трудно поверить, что молния готова ударить. И не один раз за ночь я спрашивала себя, не поступила ли я неверно. Не была ли слишком опрометчива?

Но сейчас думать об этом бесполезно. Сделка заключена, и плата выдана авансом. И я не могу отказаться от добровольно данного обещания. Которое, конечно, не было добровольным, если мистер Отвей свое сдержал. Первоначальная ситуация возникла бы снова.

Перед тем как раздеться, я села за свое маленькое бюро и написала письмо отцу на случай, если завтра не найдется свободной минуты. Мистер Отвей в письме, написанном женским почерком, сообщил, что для выполнения нашего договора нужны некоторые тайные приготовления. Мистер Отвей получил специальную лицензию и договорился со священником маленькой церкви в пригороде, и на подъездной дороге к этой церкви мне надлежит встретиться с ним утром в четверг как можно ближе к одиннадцати часам. Никаких трудностей в исполнении моей части договора не должно быть, тем не менее не стоит ничего оставлять на утро.

Письмо, написанное мною отцу, было коротким. Длинное не нужно: я сообщаю ему простые факты и, вероятно, увижусь с ним в ходе того же дня. Вот что я написала.

Я запечатала письмо, написала адрес и положила в ящик бюро, чтобы утром все было готово. Потом разобрала свои вещи, очистила бюро и шкаф, разорвала письма, на которые ответила, сложила необходимые детали одежды в маленький чемодан (за ним можно будет послать завтра), и все это делала со странным каменным спокойствием и с ощущением, что собираюсь распрощаться с жизнью. И это спокойствие – его часто проявляют люди накануне неминуемой смерти или перед опасной операцией – сопровождало меня и в постели по контрасту с теми тревожными ночами, что я провела после разговора с мистером Отвеем. Вскоре я крепко уснула и проспала до утра.

Глава 6. Встреча и расставание

Исполнить договоренность с мистером Отвеем оказалось легче, чем я ожидала, потому что отец рано ушел куда-то по делу, и, когда я спустилась на завтрак, он уже вышел из дома. Это принесло мне огромное облегчение, так как спасало от прощания и неизбежного обмана отца.

Была половина одиннадцатого, когда я, положив письмо на поднос на столе в прихожей, вышла из дома. Прямой путь к церкви шел через город, но страх встретиться с отцом или с кем-нибудь из знакомых привел меня на дорогу, ведущую в сельскую местность и огибающую город. Я шла быстро, бессознательно выбирая обходные дороги, все еще охваченная странным спокойствием, которое овладело мною еще вечером.

Когда подходила к церкви – она скорее напоминала часовню какого-нибудь состоятельного викария, – я взглянула на часы и увидела, что уже без пяти одиннадцать. Почти в то же мгновение, повернув за угол, я увидела фигуру, первый взгляд на которую сразу уничтожил мое самообладание, так что я готова была сесть прямо на тротуар. Ошибиться невозможно: хотя человек стоял спиной ко мне, его громоздкая неуклюжая фигура, своеобразная тяжелая неспортивная походка, похожая на шаги слона, – все это исключало ошибку.

Человек шел от меня, и я, затаив дыхание, пошла за ним, заметив, что время от времени у него над плечом появляется тонкое облачко голубого дыма. Наконец, на углу перекрестной дороги он повернулся и увидел меня. Он сразу отбросил сигару и пошел ко мне, картинно поднял шляпу и протянул руку.

– Хорошо, мисс Вардон, – сказал он, – что вы так пунктуальны. Я не надеялся, что вы будете так… хм… пунктуальны.

Я безвольно позволила ему взять мою руку, но ничего не ответила. Шок от неожиданной встречи постепенно проходил, сменившись тупым равнодушием, смешанным со смутным любопытством. Я чувствовала себя так, словно иду в гипнотическом трансе и молча, почти бессознательно жду, что произойдет дальше. Я шла как во сне рядом с каким-то историческим или мифическим персонажем, принимая эту неуместную ситуацию онемевшим сознанием.

Мистер Отвей как будто тоже был удручен необычностью ситуации, а может, его смущало мое молчание. Во всяком случае, хотя изредка откашливался, словно собирался заговорить, он молчал, пока мы не повернули за угол и не увидели в ряду бедных домов маленькое кирпичное здание, по общей форме и конструкции напоминавшее большую собачью конуру.