Доктор Торндайк. Исповедь Хелен Вардон - Фримен Ричард Остин

Я пролетела мимо него и припала к коленям отца; одного взгляда хватило, чтобы осознать: его больше нет. До сей поры мне не случалось видеть покойников, но ошибиться было невозможно. Я заговаривала с ним, звала его полным боли шепотом, гладила по голове и касалась лица – и все время знала, что он мертв, что он навсегда покинул меня. И пока я смотрела на него, живая серость черт сменилась смертельной белизной, глаза запали, а рот медленно приоткрылся. Наступил конец. Ошеломленная, потрясенная, почти лишившаяся чувств, я видела торжество смерти. Видела с тупой уверенностью полного отчаяния.

Когда я вбежала в комнату, мистер Отвей посмотрел на меня полными ужаса глазами, и, опустившись на колени, я слышала, как он отошел к письменному столу. Потом вернулся и снова наклонился к телу отца. Я чувствовала, что он рядом, хотя смотрела на бледное лицо папы и не ответила на взгляд мистера Отвея. Вскоре он заговорил тихим потрясенным шепотом:

– Это ужасно, Хелен! Мы можем что-нибудь сделать?

Я с неожиданным приступом отвращения посмотрела на него и заметила, что он больше не держит трость. Я медленно встала и остановилась перед ним.

– Нет, – сказала я. – Он мертв. Он мертв! Мистер Отвей, вы убили моего отца.

Он отшатнулся от меня, словно от какого-то жуткого привидения. Страшно было смотреть на его бледное, покрытое по́том лицо – лицо невероятного, смертельного ужаса.

– Хелен! – ахнул он. – Хелен! Ради Бога, не смотрите на меня так! Я не убивал его! Клянусь Богом! Он потерял сознание. Я хотел взять его трость, я должен был это сделать, иначе он убил бы меня… и он головой ударился о каминную плиту. Потом потерял сознание и упал. Я говорю правду, Хелен, Богом клянусь!

Я ничего не ответила. Не могу сказать, поверила я ему или нет. Я была потрясена случившимся и могла смотреть на мистера Отвея только с предельным отвращением, как на причину всего этого.

– Хелен! – умоляюще продолжал он. – Скажите, что вы мне верите! Клянусь, я не прикоснулся к нему. И не смотрите на меня так! Хелен! Почему вы так ужасно на меня смотрите?

Он стиснул руки и, бросив испуганный взгляд на труп моего бедного отца, простонал:

– Боже мой! Боже мой! Это ужасно! Ужасно! Вы думаете, он действительно умер? Мы можем что-нибудь сделать? Если бы здесь был врач… если бы мы могли кого-нибудь послать за ним. Мне пойти за врачом, Хелен?

– Да, – ответила я, – лучше пойдите.

– Я пойду, – сказал он. – Но вы ведь верите мне? Я клянусь…

– Лучше идите немедленно, мистер Отвей, – прервала я его.

Он снова жалобно и умоляюще посмотрел на меня, повернулся и вышел из комнаты. Я слышала, как он торопливо прошел по коридору, мгновение спустя закрылась входная дверь.

Снова я встала на колени перед отцом, взяла его безвольную руку, посмотрела на побледневшее лицо и бездумно удивилась тому, как оно меняется, становясь незнакомым. Я не плакала. Удар был слишком сокрушительный, слишком подавляющий, чтобы вызвать обычные эмоции. Я не думала связно, только смотрела на черты моего отца, утрачивавшие прежний облик, погруженная в какой-то смертельный транс, сознавая только боль и ощущение невыносимой потери.

Спустя какое-то время – не знаю, сколько на самом деле прошло времени, – в доме послышалось движение, и вскоре к двери приблизились легкие шаги. Дверь, которую мистер Отвей оставил полуоткрытой, растворилась с тихим скрипом, и миссис Грегг воскликнула:

– Ради всех святых! Кто это?

– Это мой отец, миссис Грегг, – ответила я.

Она какое-то время стояла молча, очевидно, осмысливая мой ответ. Потом подошла и с любопытством посмотрела на рану на лбу.

– Где мистер Отвей? – спросила она.

– Пошел за врачом, – ответила я.

– За врачом! – повторила она. – А что может врач сделать, если человек мертв? Вы знаете, что произошло?

Прежде чем я смогла ответить, послышались звуки ключа, вставленного в замок. Миссис Грегг повернулась и хотела выйти, но не успела дойти до порога, как вошел мистер Отвей в сопровождении врача, и женщина отступила, пропуская их. Я встала, и врач, мужчина средних лет, с жестким лицом, занял мое место. Он взял вялую руку и приложил палец к запястью; поднял веко и коснулся остекленевшего зрачка; потом достал стетоскоп, приложил к груди в районе сердца и какое-то время слушал. Все мы стояли молча и смотрели на него, тишину нарушало только тиканье часов, как в ту роковую ночь, когда я сидела в этой самой комнате и, не подозревая о том, готовила трагедию.

Наконец врач встал, сложил стетоскоп, убрал в карман и повернулся к мистеру Отвею.

– Мне жаль, но все так, как вы опасались, – сказал он. – Пациент мертв. Судя по вашим словам, я бы заключил, что смерть наступила в результате сердечного приступа от слишком сильного возбуждения. Были ли ранее приступы?

– Нет, – ответила я. – Но думаю, доктор Шарп считал, что у него слабое сердце.

– Ага! Он так считал? Пожалуй, мне стоит позвонить доктору Шарпу и узнать, что он думает об этом случае. – Он повернулся и, наклонившись, внимательно осмотрел рану. Потом, не глядя на мистера Отвея, спросил: – Вы говорите, он ударился головой об острый угол каминной полки? Вот этот?

Он коснулся рукой указанного места. Мистер Отвей подтвердил, и я видела, как врач прижался плечом к мрамору, словно измерял высоту камина.

– Это было во время падения? – спросил он, глядя на рану.

– Да, – ответил мистер Отвей. – Я так думаю… я бы сказал, да… насколько я могу судить. Конечно, доктор Бери, вы понимаете, что у меня не очень отчетливые воспоминания. Положение… хм… было очень волнующим… и смущающим. А это важно?

– Видите ли, – суховато ответил врач, – когда человек неожиданно умирает и при этом присутствует только один свидетель… как я понял, так было в данном случае… это очень важно.

– Да, конечно. Естественно, так должно быть.

Мистер Отвей произнес эти слова низким хриплым голосом, и, глядя на него, я увидела, что он смертельно побледнел и лицо его снова покрылось потом. Не одна я заметила это. Миссис Грегг, стоявшая в углу у двери и все очень внимательно слушавшая, смотрела на своего нанимателя с очень любопытным выражением. Наступила тишина, и наконец мистер Отвей, раз или два кашлянув, спросил тем же хриплым неуверенным голосом:

– Вероятно, поговорив с доктором Шарпом, вы сможете выдать обычное свидетельство о смерти?

– Обычное свидетельство? – переспросил врач. – Да-да, такое, какое выдают в случае внезапной смерти. Конечно, я не смогу выдать обычное свидетельство. Я напишу коронеру, сообщу ему все факты, и он решит, необходимо ли расследование или он может выдать свидетельство на основании моих данных.

– Понятно, – сказал мистер Отвей. – Вы сообщите факты и, вероятно, добавите свою версию случая?

– Я приложу необходимые комментарии, но, конечно, коронеру прежде всего нужны факты.

– И вы считаете, что в таком случае обязательно будет расследование?

– Не знаю, – был ответ, – но от меня это точно не зависит. Хотите, чтобы я помог вам перенести его? Нельзя оставлять его лежать здесь, и не стоит переносить его домой при дневном свете.

– Конечно, – согласился мистер Отвей, – не стоит. Если будете так любезны и поможете перенести его в гостиную, мы положим его на диван.

Мужчины подняли моего бедного отца, я поддерживала его голову, и они перенесли его в гостиную и положили на диван. Доктор Бери снял со стола вышитую скатерть, укрыл ею тело и закрыл ставни.

– Лучше оставить его здесь, пока мы не узнаем решение коронера, – сказал он. – Если коронер решит…

Тут врач несколько неловко взглянул на меня, и я поняла, что он предпочел бы говорить о мрачных подробностях без моего смущающего присутствия. Поэтому я вышла из гостиной и вернулась в комнату, в которой мы недавно находились. Дверь была открыта, как ее оставили, и, когда я неслышно вошла – по привычке ходить очень тихо, – то увидела, что миссис Грегг стоит у стола с откидной крышкой, держит в руках трость моего отца и, по-видимому, взвешивает тяжелую ручку – свинец, покрытый серебром. Увидев меня, она неожиданно вздрогнула, но быстро вернула самообладание и спросила: