Доктор Торндайк. Исповедь Хелен Вардон - Фримен Ричард Остин

Я внимательно прочла этот черновик, отметив, что он не только простой и ясный, но со скрупулезной точностью излагает условия нашего договора, не ограничивая время помощи моему отцу. Обмакнув перо в чернильницу, я переписала текст на чистый лист, подписалась и положила лист на стол.

Когда моя копия была готова, мистер Отвей закончил первый документ и передал его мне. Пока я знакомилась с текстом, он бегло просмотрел мой листок, убрал его в ящик стола и снова взялся за перо. Документ в моих руках был составлен в форме письма следующего содержания.

Мистер Отвей посмотрел, как я складываю листок и прячу его в сумочку, и сказал:

– Это подойдет? Мне кажется, это покрывает все условия нашего договора.

– Спасибо, – ответила я, – вполне подойдет.

Он ничего не ответил, но продолжал писать, а я смотрела, испытывая отвращение к его внешности, и смутно удивляясь нашему разговору, моему своеобразному самообладанию и настороженности. Но за этими туманными размышлениями таился ужас, не рассеивавшийся, даже когда я напрягала рассудок; ужас, что договор может оказаться бесполезным, что я вернусь домой и обнаружу, что моя помощь опоздала.

Вскоре эти тревожные мысли прервал мистер Отвей, который, положив ручку и повернув кресло, поднял законченное письмо.

– Вот что я написал вашему отцу, мисс Вардон. Думаю, это его успокоит, а мы этого и хотим.

Кончив читать, он передал письмо мне, и я быстро его просмотрела, прежде чем вернуть ему.

– Думаю, это избавит его от тревоги, – сказал он.

– Да, – ответила я, – подходит прекрасно. Если вы запечатаете его и дадите мне, я сразу пойду и положу его в ящик для писем. Очень важно, чтобы письмо как можно быстрей попало отцу в руки.

– Совершенно верно, – согласился мистер Отвей, – и я не стану вас больше задерживать. Скажу только, что, отдавая вам это письмо, полностью отдаю себя в ваши руки. Вы можете заметить, что я временно отказываюсь от всяких требований к вашему отцу. Он, конечно, сохранит это письмо и предъявит его в случае неожиданных требований возврата денег. Так что я свою часть соглашения выполнил авансом.

– Да, вижу, – ответила я, – и искренне благодарю вас за это, но, – добавила, вставая и протягивая руку к письму, – даю вам торжественное обещание выполнить свою часть. Если бы вы лучше были знакомы со мной, вы бы поняли, что этого достаточно.

– Я понимаю, мисс Вардон, – торопливо сказал он, – понимаю. Если бы я безоговорочно не верил вам, не написал бы это письмо. Но я не должен задерживать вас. Я проведу все необходимые приготовления, чтобы сообщить вам, когда все будет готово. Следующий четверг не будет слишком быстро?

При упоминании конкретной даты, причем очень близкой, я начала понимать, что делаю, и сердце мое болезненно заныло. Но это необходимо сделать, потому не нужно торговаться о терминах. И нет смысла, если это неизбежно, оттягивать злой день. Сейчас главное – передать письмо папе, если уже не слишком поздно.

– Должна предоставить всю подготовку вам, мистер Отвей, – дрожащим голосом сказала я. – Делайте так, как считаете лучше. Сейчас мне действительно пора идти.

Он вежливо пожал мне руку и проводил по подъездной дороге до ворот, которые открыл с церемониальным поклоном. Я поспешно пожелала ему спокойной ночи и, как только вышла за ворота, побежала в направлении дома, держа драгоценное письмо в кармане плаща.

Глава 4. Одиннадцатый час

Чем ближе подходила к нашему дому, тем страшнее мне становилось; я начала задыхаться, дрожали ноги и руки, и я была вынуждена остановиться. Меня охватил ужас. В сознании возникали картины, неопределенные, но невыразимо страшные, похожие на кошмарные видения. Я сжимала в кармане драгоценное письмо об освобождении и стискивала зубы, стараясь не думать о том, что может меня ждать в конце пути.

Наконец я увидела дом. Он был темен, освещались только да окна наверху, там спальни слуг. Как обычно, слуги рано ложатся спать: наш дом встает рано. Это казалось успокаивающим, но только немного. Я неслышно открыла калитку (не знаю почему, я инстинктивно избегала малейших звуков), прошла по садовой тропинке и своим ключом открыла дверь. Бросила быстрый испуганный взгляд на темную прихожую. Посмотрела на вешалку для шляп. Очевидно, отец еще не вернулся: на обычных местах не было трости и одной его шляпы. Я взглянула на высокие часы и отметила, что нет еще половины десятого. Посмотрела через открытую дверь на темную дорогу и какое-то время слушала, не раздадутся ли шаги; потом просунула письмо в ящик – я видела, что он пуст, – зажгла одну из свечей со стола в прихожей и, заглянув в кабинет, в библиотеку и мастерскую, стала тихо подниматься по лестнице.

Вначале я зашла в спальню отца и при свете свечи и газа, который оставила служанка, внимательно ее осмотрела. Проверила предметы на каминной доске и на туалетном столике, даже открыла небольшую аптечку и обследовала коллекцию бутылочек и коробок, иногда останавливаясь, не услышу ли шаги, чужие или знакомые, как решит судьба. Но, как ни прислушивалась, как ни искала, ничего необычного не нашла, ничего, что могло бы укрепить мои подозрения. Все детали этой комнаты мне знакомы, ведь с самого детства моей обязанностью было следить, чтобы в вещах отца всегда сохранялся порядок, чтобы слуги ничего не трогали. Все находилось на месте, не появилось ничего нового, необычного или зловещего.

Закончив осмотр, я по коридору тихо прошла в свою спальню у лестничной площадки и, включив газ, но оставив дверь приоткрытой, начала медленно раздеваться, продолжая внимательно прислушиваться к звукам, которые могут подтвердить или рассеять мои подозрения. В доме все тихо и неподвижно; даже журчание воды, что я налила из кувшина, показалось мне резким, а тиканье маленьких часов становилось выжидательным.

В начале двенадцатого звуки ключа и мягкий шум закрывающейся двери заставили кровь колоть в кончиках пальцев. На садовой дорожке не слышно никаких шагов, но само по себе это характерно: мы с отцом не любили шум и передвигались неслышно, не хлопали дверьми и избегали производства резких звуков.