Синкуб - Небоходов Алексей

– Ты всё знал, – сказала она. Голос был ровным, но за этой ровностью поднималась злость. – Длиннопёров, ритуал, мою смерть. Ты всё спланировал.

Ордынцев улыбнулся снисходительно.

– Не полностью. Длиннопёров умер естественно. Инсульт. Но его род был связан с кланом инкубов. После смерти тело становится проводником. А ты была выбрана не случайно. Каглицкие имеют предрасположенность к трансформации.

– А моя работа в «Росморали»? – спросила Алевтина. – Это тоже было частью схемы?

– Частично, – кивнул он. – Нам нужен был человек с дисциплиной, амбициями и способностью действовать без лишних эмоций. Ты подходила. Но решала не только психология. Род. Биология.

Он снова сел рядом – ближе, чем прежде. Внутри Алевтины что-то отозвалось. Не отвращение. Иное, тёмное, требовательное. Новая часть её сущности распознавала источник.

– Тебе важно понимать, что дальше, – сказал Ордынцев. – Мы создаём новую личность. Певицу. Публичную фигуру. Кумира. Талант – вопрос техники. Голос у тебя всегда был, а остальное компенсируют возможности. Современной сцене этого достаточно.

Алевтина слушала и понимала: всё было выстроено заранее. Не неделями – годами. И она, привыкшая считать себя игроком, оказалась элементом конструкции, в которой для неё отвели строго определённое место.

– Сценическое имя – Аля, – продолжал Ордынцев, разворачивая будущее так, будто читал по готовому тексту. – Коротко. Запоминается. Фамилию слегка подправим: не Каглицкая, а Калицкая – звучит экзотичнее. Биография простая: девушка из глубинки, маленький сибирский город, необычный голос, яркая внешность. Пробилась сама, без связей. Публика любит истории про социальные лифты. Немного таинственности, намёк на тяжёлое прошлое, о котором ты не говоришь, – и образ готов.

– А моя прежняя жизнь? – спросила Алевтина. – Коллеги, родители, знакомые?

– Будут считать, что ты умерла. Технически так и есть. Твоё прежнее тело мертво.

Алевтина прикрыла глаза. Странно, но особой скорби она не почувствовала. Новое тело, новая сущность словно стёрли эмоциональную привязку к прошлому. Она помнила родителей, сестёр, работу – но эти воспоминания казались далёкими, будто принадлежали кому-то другому.

– Как это работает? – спросила она, переходя к практической стороне. – Ты говорил, что я буду питаться энергией толпы. Что это значит?

Ордынцев подался вперёд. В его глазах появилось оживление – этой частью плана он явно гордился.

– Обычные суккубы забирают жизненную силу через прямой контакт, чаще всего через сексуальную энергию. Это эффективно, но ограниченно: одна жертва – одно насыщение. Наша модификация позволяет забирать эмоциональную энергию на расстоянии. Восхищение, обожание, желание – всё это будет питать тебя во время выступлений. Концерты станут не просто шоу, а ритуалами. Сотни людей будут добровольно отдавать тебе часть силы. Не до истощения – это вызвало бы вопросы, – но достаточно, чтобы ты была сыта.

Последнее слово он произнёс с лёгкой брезгливостью, словно говорил о физиологии, о которой не принято упоминать вслух.

– Разумеется, индивидуальные контакты тоже возможны, – добавил он после паузы. – Иногда тебе потребуется более интенсивное питание. Для этого будут отбираться специальные поклонники – с высоким потенциалом или те, чьё исчезновение не будет иметь последствий. Служба безопасности проследит, чтобы следов не осталось.

Внутри Алевтины что-то шевельнулось – тёмное, голодное, жадное. Новая часть её натуры уже тянулась к этой возможности. С ужасом она поняла, что рот наполнился слюной от одной лишь мысли.

– Ты превращаешь меня в чудовище, – сказала она. И почти не солгала. Почти.

– Я превращаю тебя в совершенное существо, – спокойно возразил Ордынцев. – В следующий этап эволюции. Ты будешь жить дольше, выглядеть лучше, обладать способностями, о которых обычные люди могут только мечтать. Карьера взлетит быстро. Мы обеспечим ресурсы, связи, защиту. Ты станешь одной из самых влиятельных фигур в российской культуре.

Он сделал паузу, оценивая эффект.

– Разумеется, мы рассчитываем на определённые услуги взамен. Помимо доли доходов.

– Какие? – спросила Алевтина, уже зная ответ.

– Доступ к твоим способностям. Иногда тебе придётся использовать дар убеждения для решения отдельных политических задач. Ничего грубого. Беседы с нужными людьми, влияние на общественное мнение через творчество. Тонкая работа. Ты для неё идеально подходишь.

Алевтина медленно села на кровати. Тело слушалось всё лучше, словно окончательно принимая нового владельца. Она провела ладонями по лицу, ощущая чужие скулы, слишком гладкую кожу, слишком правильные черты.

– У меня есть выбор? – спросила она, хотя ответ был очевиден.

– Не в этом вопросе, – Ордынцев покачал головой. – Процесс необратим. Ты уже не человек. Ты – нечто большее. И твои новые потребности не оставляют пространства для манёвра. Мы предлагаем оптимальный вариант: ты получаешь славу, деньги, поклонение. Мы – инструмент влияния. Публика – музыку, которая действует напрямую. Симбиоз.

Он уже направился к двери, когда словно между прочим обернулся:

– Кстати. Твоя сестра Лида теперь такая же, как ты. Она умерла в прежнем теле и возродилась в новом.

Слова ударили не по эмоциям – по конструкции реальности. Тихо, точно, беззвучно. Мозг Алевтины, ещё не привыкший к новой скорости, лихорадочно выстраивал цепочку: Лида. Младшая. Всегда правильная. Всегда по регламенту. Они никогда не были близки, но теперь между ними пролегала не просто кровь – тёмная, намертво затянутая связь.

– Когда? – вырвалось у неё. Голос прозвучал ниже обычного, будто и здесь произошла незаметная замена.

– Недавно, – равнодушно ответил Ордынцев, поправляя манжету. – Она вышла замуж за Длиннопёрова и, как положено, умерла через три дня. Высокий потенциал, подходящая психофизика. Мы не могли упустить такую возможность.

Внутри у Алевтины всё сжалось. Она знала, что должна спросить о родителях, о других сёстрах, о будущем – но не смогла. Слова застряли в новом, ещё непривычном теле, уступив место глухой обиде и незнакомой тоске.

Лида. Такая же, как она. Они обе – продукты эксперимента, витрины для новых разработок, демонстрационные образцы для клановых отчётов.

По ровной интонации Ордынцева было ясно: гордость здесь важнее родства. Это был деловой комплимент, брошенный между делом, – как благодарность за перевыполненный план. В памяти Алевтины вспыхнуло детство: Лида в школьной форме, строгая, с идеально заплетённой косой, смотрящая на мир с укоряющей прямотой. Даже тогда она шла только по линии, не отвлекаясь на сантименты.

Оказалось, эта прямота пригодилась и после смерти.

– Мы… можем увидеться? – спросила Алевтина и сама удивилась тому, как уязвимо прозвучал этот вопрос.

– Разумеется, – ответил Ордынцев. – Когда пройдёт период адаптации. Сейчас тебе важнее освоиться в новом теле и роли. Контакты с семьёй пока не рекомендуются: прежняя жизнь должна остаться в прошлом, иначе возможен эмоциональный срыв. Но не переживай – Лида всё понимает и полностью поддерживает политику клана.

Он встал и поправил галстук – жест ненужный, но подчёркивающий, что разговор окончен.

– Завтра начнётся твоя подготовка. Вокал, хореография, стиль, работа с прессой – мы наняли лучших специалистов. Через три месяца выйдет первый сингл, через полгода – альбом. К концу года ты будешь собирать стадионы.

Ордынцев уже направился к двери, но у самого выхода остановился и обернулся:

– И ещё одно. Ты больше не стареешь. По крайней мере, не так, как обычные люди. При правильном питании ты сможешь сохранять эту форму десятилетиями. Кем бы ты ни была раньше – теперь ты практически бессмертна.

Он улыбнулся и вышел.

Алевтина осталась одна, лицом к лицу с отражением в зеркале. Она смотрела на выверенные черты, на тёмные глаза с непривычным огнём внутри, на тело, созданное для притяжения взглядов и желания. Это тело было инструментом, голос – приманкой, внешность – ловушкой, и осознание этого приходило не с ужасом, а с холодной ясностью.