Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

Затем я замер у самого края дупла. Сбоку дымарь приблизился, заливая все еще более плотным сизым потоком, от которого так и першило в горле, да и глаза слезились.

— Ох! — дернулся я, но вовремя ухватился и сжал колени.

Из темноты на меня вылетело несколько дезориентированных стражниц, наобум ринувшихся на странное пятно. Одна ударилась в шею, увязла в обмазке, тщетно пытаясь пробить жалом слой глины и золы. Я чувствовал ее жужжание кожей, но делать ничего не стал — защита работала. Запах хвои и щелочная реакция золы с моим потом создавали для них «слепое пятно» — я перестал пахнуть медведем или человеком. Я почти стал частью дерева.

Достав кремневый нож, я ввел его в проем. Из глубины пахнуло таким концентрированным ароматом, что голова пошла кругом: настоящая квинтэссенция цветущих лугов Альп, сдобренная терпким ароматом соснового сока.

Хруст! Лезвие вошло в воск, как в мягкое масло. Первый пласт, тяжелый, лоснящийся темным золотом, поддался. Я придерживал его левой рукой, чувствуя, как липкая теплая жидкость течет по предплечью, затекая под глиняную корку.

— Есть первый, — прошептал я, укладывая соты в кожаный мешок.

Пчелы ползали по моим рукам, тяжелые и медлительные от меда. Это было странное единение: я грабил их, а они, одурманенные дымом, доверчиво касались лапками моих пальцев. Я срезал еще один слой, затем еще. Мешок на поясе ощутимо потяжелел, оттягивая бедро и мешая фиксации.

— Пора спускаться. — Я бросил взгляд внутрь, оставляя добрую половину запасов. — Живите, ребята. Зима будет долгой.

Спуск стал настоящим испытанием. Медленно, сантиметр за сантиметром, я переставлял ноги, стараясь не раздавить мешок и не соскользнуть: липкий мед на руках в сочетании с глиной превратился в скользкую смазку. Когда мои пятки коснулись мягкого лесного опада, я едва не рухнул от облегчения.

Шанд-Ай тут же оказался рядом. Его глаза расширились, когда он увидел содержимое мешка. Он осторожно коснулся пальцем края соты и облизал его.

— Духи… как я скучал, — только и смог выдавить он.

Мы двинулись обратно к реке. Я шел, ощущая себя неуклюжим глиняным големом. Добравшись до берега, я первым делом сбросил мешок, скинул шкуры и буквально рухнул в воду. Но перед тем все же потратили несколько минут на просмотр прилегающей территории на предмет неандертальской активности. Ледяной поток обжег тело, смывая липкий слой сладости и грязи. Я яростно тер кожу песком, чувствуя, как возвращаются чувствительность и тепло.

Мы молча, будто стараясь не привлекать лишнего внимания, проверили верши и раколовки. Дюжина серебристых рыбин и два десятка мелких раков стали достойным дополнением к нашему «золотому» грузу. Мы подняли корзины и двинулись к нашим шалашам.

До стоянки оставалось всего ничего, когда Шанд-Ай, шедший впереди, вдруг резко замер, обернувшись зачем-то.

— Ив, — тихо позвал он, — гляди.

Он указывал вверх, на склон. Там, значительно выше нашего лагеря, но ниже тех альпийских лугов, откуда мы пришли, в кристально чистом небе висел тонкий косой столб темного дыма. Кто-то развел костер на открытом уступе, будто специально выбирая место для обзора. И жег сырую сосну — только она дает такой тяжелый темный дым.

Я прищурился. Дым в долине не редкость. Но, как правило, он либо в чаше — внизу, либо сильно выше на лугах. А этот был ни там ни сям.

— Какое-то племя опоздало подняться? — предположил я.

— Не знаю, Ив. Костер один, да и дерево мокрое. Была бы стая — больше столбов стояло бы.

— Не Вака же это, — нервно сказал я.

— Может, не Вака… а может, хочет отвлечь, — прохрипел он.

— Собери всех у костра. Будем говорить, — сказал я, и он тут же отправился к шалашам.

А я все смотрел на столб темного дыма, где-то в глубине души надеясь, что это и впрямь он. Тогда я смогу покончить с ним, как должен был покончить еще на лугах.

Поговорив, мы решили выжидать, следить за передвижением. Это и впрямь могла быть группа неандертальцев, зачем-то забравшаяся так высоко. Или припозднившееся к сезону малое племя кроманьонцев. Да или еще что! Но вероятность того, что это Вака, была минимальной.

И все же… Ночью, когда у костра зазвучали истории, мы вновь видели дым с отсветами пламени в той стороне. И в этот раз он был ближе, ниже по склону. И новый — на следующим днём, и опять он немного приблизился. Слишком медленно для небольшой группы охотников, но недостаточно много дыма для общины.

Тогда мы и приняли решение.

Тук-тук!

Раздался звонкий, приятный звук от удара кости о горшок. Именно тот, который я так желал услышать. Значит, все сделано правильно.

— Хороший звук, — сказал я Канку, — если бы глухой, как о дерево, значит, дух воды еще в земле. А его там быть не должно, иначе дух камня не откликнется.

Канк опирался на костыли и внимал каждому моему слову.

— А разве дух огня не изгоняет воду? — задал он невероятно верный и интересный вопрос.

Последнюю неделю, пока возился с горшками — лепил, шкурил, сушил, — я давал Канку уроки физики и химии. Правда, приходилось облачать их в понятный язык «духов», но суть он схватывал на лету.

«Всё же их духи — те же самые природные явления и компоненты. Их взаимодействие уже известно любому в племени. Они понимают агрегатные состояния веществ, влияние одних на другие. Это уже физика, хоть она и не имеет четко сформулированных законов и определений», — сделал я вывод.

Раньше я не вникал в местный «фольклор», так как времени особо не было. Но с нашими посиделками у костра начал понимать, как глубока их мифология. Вся она была построена на мудрости предков через эмпирическое понимание мира, метод проб и ошибок, ну и с помощью интуиции.

— Дух огня всюду, Канк, — мягко сказал я, — он живет в большом костре, что разгоняет тьму по утрам. И его тепло прогоняет дух холода, борется с ним, как и его брат — дух света, что бесконечно сражается с духом тьмы. И дабы земля стала камнем, дух воды должен уйти добровольно, спокойной тропой. Поспешишь — он озлобится и отомстит, — рассказывал я, загружая горшки на волокушу.

После трех дней лепки и четырех дней сушки пришло время окончательно избавиться от влаги и закрепить результат перед обжигом. И костер был самым простым и эффективным решением. Я примерно знал, как это делалось древними людьми, которые появятся через пару десятков тысяч лет.

И завтра, наконец-то, обжиг! Столько трудов ради нескольких горшков. Но оно того стоило, так как открывало дорогу к куда более сложным технологиям. Гончарное дело — ствол, что разойдется множеством ветвей. И вкушать плоды этого дерева будут на протяжении всей истории. Ну, если я не помру вскоре, чего нельзя исключать.

— Но сейчас… разве ты не понесешь их к огню?

— Понесу, — кивнул я, — но сейчас дух воды уже почти полностью покинул землю и уже не сможет навредить. И осталось лишь придать ей сил и так же медленно впускать дух огня, что дарует силу духу земли. Сначала костер, издалека, потихоньку все ближе. А завтра печь — шалаш для духа огня. Он так же спокойно, как ручей разрастается в реку, обретая силу, явит себя, разгораясь все жарче и жарче, и чем выше жар, тем крепче камень. Но и брать больше, чем дают, нельзя, тогда и пламя разозлится — расколет камень.

Мне было непросто оперировать терминами и образами, чтобы объяснить следствие. Благо для духов имелось достаточно имен, что их описывали. Да куда там — десятки имен только для духа огня! Пламя костра — одно имя, солнце — другое, возгорание от удара молнией — третье, и так же с размером, видом, источником и важностью.

«Тем и удивительна лексическая специализация таких народов… — восхищался я. — Сразу же вспоминаются инуиты, саамы, эвенки и другие. У них имелись десятки слов для обозначения снега, так как он имел высочайшее значение для их образа жизни и промысла».

— Значит, нужно впускать дух медленно… — прошептал он, — а сколько?

И тут я запнулся. С определением времени ожидаемо были трудности. А в дальнейшем, когда я введу процессы, что будут требовать четкого соблюдения времени, я встречу серьезные проблемы. И вот еще одна задачка в мой «дневник дел».