«Березок и кокошника тебе не хватает⁈ Баба, всего лишь баба! Займись лучше делом!»
Глава 21
Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, конец сентября 313 года до н. э
Яркое солнце пробивается сквозь стенки шатра, прогоняя сон. Поднимаю голову и морщусь от тяжести в висках и мутной подступающей тошноты.
«Что же ты так нажрался-то вчера?» — риторически упрекаю самого себя, поскольку отлично знаю ответ на этот вопрос. Вот он лежит рядом со мной, разметав по подушке свои черные волосы.
Опустив глаза, смотрю на спящую Эйрену, ее чуть приоткрытый рот и сложенные под щекой ладошки.
«Выглядит как сама невинность, — мой взгляд скользит по обнаженному телу девушки, и в памяти всплывают картины из прошедшей ночи, — даже не скажешь, что она способна на такую бешеную страсть!»
Прислушиваюсь к звукам снаружи и не слышу разгульных криков и песен.
«Значит, угомонились!» — пытаюсь улыбнуться, но всколыхнувшаяся тяжесть в голове вновь заставляет меня поморщиться.
Грандиозное празднование началось вчера с самого утра. С рассветом свадебная процессия двинулась в близлежащий городок Фискос; там, в храме Зевса, жрецы совершили положенные жертвоприношения, а выпавшие ритуальные кости, естественно, предсказали нам долгую и счастливую совместную жизнь. Оттуда нескончаемый кортеж тронулся к морю, где были расставлены огромные шатры и накрыты столы для избранных гостей. Простому народу и воинам, свободным от службы, было выставлено угощение на другом берегу реки во избежание ненужных инцидентов.
В этой жизни я вообще не пью, да и в прошлой не сильно баловался, а тут меня, мягко говоря, понесло. Заливая в себя вино, я преследовал только одну цель — отключить свою любящую порассуждать голову, дабы она все не испортила.
Набрался я быстро. Был, что говорится, весел и пьян и нес всякую чушь. Думаю, если вспомню, что творил, наверняка будет стыдно. Надеюсь, никто не осмелится напомнить мне об этом.
Помню, что еще до захода солнца нас с Эйреной отправили в специально для этой ночи перенесенный на берег моря царский парадный шатер, а дальше все видится смутно, лишь яркими, будоражащими вспышками.
Встав с постели, натягиваю хитон и делаю первый шаг. Всколыхнувшийся желудок отзывается рвотным позывом, и я еле сдерживаюсь.
«Хорошо хоть никто не видит меня в таком состоянии!» — подумав так, непроизвольно бросаю взгляд на Эйрену. Девушка, слава богу, спит, но зато я вдруг замечаю кровавое пятно на простыне. Несмотря на тяжелую башку, делаю единственно возможный в такой ситуации вывод.
«Девственница все-таки!»
Слухи о том, что моя невеста весело проводила время на Кипре и что не только юный царь Эвност бывал у нее в гостях, регулярно доходили до меня. Я относился к ним без особого доверия, считая, что подобные слухи неизбежны в тех ситуациях, когда невесту сначала обещают одному, а потом отдают другому. Для народа такой резон, как политическая необходимость, слишком скучен; куда занятнее для него звучит неудержимое влечение, роковая страсть или испорченность натуры.
«Об этой ситуации какой-нибудь Шекспир еще сложит трагическую поэму», — усмехался я тогда, считая, что Птолемей не дурак подставляться подобным образом. Уж он-то позаботился, чтобы дочурку охраняли так, что мышь не проберется.
Теперь лживость слухов стала очевидна. Пошатываясь, иду дальше и, откинув занавесь, выхожу в деловую часть шатра. Мой взгляд проходится по внутренностям помещения: письменный стол, кресла, шкафы со свитками и медный таз с водой для умывания.
— О, это как раз то, что мне сейчас нужно! — обрадовавшись, подхожу к тазику и сую голову прямо в прохладную воду.
Брррр! Блаженно пуская пузыри, наслаждаюсь прохладой и отступающей головной болью. Держусь под водой сколько могу, а потом, вынырнув, набираю в легкие побольше воздуха и снова засовываю башку в тазик.
Расплёскивая воду на землю, повторяю процедуру еще пару раз, и только после этого ощущаю себя вновь ожившим человеком. Утеревшись полотенцем, вливаю в себя из кувшина еще с поллитра воды, и вот теперь, уже точно, можно выходить на люди.
Плескался я, видать, довольно громко, и на звук в шатер просунулась голова Гуруша. Увидев меня, он испуганно всплеснул руками и засуетился.
— Да простит Великий царь слугу своего Гуруша за нерасторопность. — Подскочив, он неуклюже затоптался вокруг, всё время охая и приговаривая. — На миг тока вышел и вот…! Ох, как нехорошо! Чем же, чем же теперь Гурушу услужить своему царю?
От его бормотания опять начинает болеть голова, и я раздражённо рявкаю:
— Заткнись! — Бросив ему мокрое полотенце, добавляю уже спокойней. — Одеваться и коня!
От греческой моды в виде обмотанного вокруг тела куска ткани, который еще надо уложить красивыми складками, а чтобы не спадал, заколоть заколками-фибулами, я давно уже отказался. Это одежда для праздного сидения в ареопаге или возлежания на пирушке, а не для верховой езды. Я же провожу в седле большую часть жизни, и одежда мне нужна совсем другая — простая и функциональная. Поэтому еще со времён открытия первой швейной мануфактуры в Сузах я ношу штаны и подпоясанную рубаху, а вместо сандалий — кожаные сапоги до колена. Жарковато при здешней жаре, но ездить на лошади с голыми ногами я бы никому не советовал. Это только кажется, что шерсть у коня мягкая, а на деле мигом натрёшь себе внутреннюю часть бёдер, да и специфический запах впитывается в кожу.
Кто-то может сказать: вон, конница Александра всю Азию, что называется, без штанов проехала, и ничего; а весь мир еще четыреста лет, не жалуясь, будет с голыми ногами ездить. Будет, я и не спорю! Ездить верхом можно и без штанов, но удобнее все же одетым.
Гуруш уже метнулся к той занавешенной части шатра, где находится моя одежда, и вернулся с вышитой золотом пурпурной рубахой. На это я отрицательно машу головой.
— Нет, походную давай. На верфь поеду!
Зачем я, ни свет ни заря, да еще в таком состоянии, прусь на верфь, где меня никто не ждет? Я и сам не знаю! Просто что-то гложет изнутри и гонит как бешеного пса. С того самого момента, как я открыл глаза, у меня на душе неспокойно, словно бы чей-то голос назидательно нашептывает: «Не то ты делаешь, не то! Еще жалеть будешь об этом!»
Поэтому хочу развеяться! Вскочить на коня, промчаться по морскому берегу, чтобы соленый ветер ударил в лицо, чтобы мозги прочистились и занялись реальным делом, а всякая ерунда вылетела из головы.
Словно бы для самого себя повторяю еще раз: на верфь поеду. И Гуруш глубокомысленно тянет в ответ:
— Аааа! — Помычав, он тут же юркнул обратно за занавесь и уже через пару мгновений положил передо мной рубаху и штаны-галифе серо-голубого цвета. У этой одежды такая же плотная дорогая ткань, просто она без золотой вышивки и крашена не дорогущим пурпуром, а простой вайдой.
Быстро одеваю штаны. Никакого вшитого пояса и ширинки в нашем понимании на них нет и в помине, до этого местные портнихи еще не доросли. Я же тоже плохо представляю, как это делается, а вникать и разбираться серьезно у меня нет ни времени, ни желания. Поэтому просто затягиваю штаны на поясе кожаным ремешком, и все — никуда не денутся. Сверху натягиваю через голову рубаху, подпоясываю ее широким ремнем с медными бляхами, а затем уж — портянки и сапоги.
Почему портянки, а не носки? Опять же из простоты. Портянка — что? Куска ткани и все, а носок еще связать надо уметь. В общем, я посчитал — оно того не стоит. Как наматывать портянки, я помню со времен армии, так что пара секунд, и, притопнув сапогом, я уже готов к выходу.
Откинув полог шатра, вижу, что Арета уже готова и держит в поводу Софоса. Конь сразу же ткнулся губами мне в руку, ища яблоко или иное угощение, которым я обычно его балую. В этот раз мне было не до того, и Софос недовольно всхрапнул, мол, что за дела?
— Ну извини! — Погладив его по морде, оправдываюсь я. — Забыл!
