Невероятным усилием воли мне удается подавить панику и перестать барахтаться, словно бестолковый щенок.
«Молодец! Теперь, давай вверх!» — мои движения уже осмысленны и напоминают меня прежнего, но им не хватает силы. В легких нет кислорода! Его отсутствие разрывает грудную клетку, а углекислый газ тушит мозг и наполняет движения ватой. Я еще борюсь, но чувствую, что медленно иду ко дну, и в этот момент я вижу протянутую руку. Чье-то лицо в ореоле распущенных волос, но это все не важно, — главное рука, и в последнем рывке я хватаюсь за нее.
Меня тянут наверх, я дрыгаю ногами и медленно-медленно, но все же поднимаюсь вверх, к светящему сквозь прозрачную толщу солнцу. В легких уже нет воздуха, сознание гаснет, но в этот миг пленка воды над моей головой разрывается, и живительный воздух обрушивается безумной, опьяняющей волной. Разинутый рот жадно хватает такой сладкий, дурманящий воздух и не может надышаться.
Еще несколько мгновений этого наркотического беспамятства, и я уже начинаю понимать, что спокойно держусь на воде. Сам! Мои движения ровные и почти уверенные.
В этот момент я слышу из-за спины:
— Давай к берегу, я помогу!
Этот голос мне смутно знаком, но сейчас мое сознание еще не способно заостряться на таких мелочах. Пока оно зациклено только на одном:
«Сначала надо почувствовать под ногами твердую землю, а потом уже будем разбираться, кто и зачем!»
Не отвечая неизвестному голосу, медленно гребу к берегу. Он, вон, совсем рядом, но и глубина начинается в шаге от желто-золотистой кромки. Еще пара гребков, и вот она — земля-матушка под ногами! Счастливый, выкарабкиваюсь на берег и обессиленно вытягиваюсь на песке.
«Выбрался-таки, сукин сын! — стучит в сознании вместе с пульсирующей в висках кровью. — Вот же я идиот! Ведь сколько раз слышал — не делай людям добра, и тебе не придется жалеть об этом!»
Переворачиваюсь на спину и с идиотски-счастливым выражением пялюсь на голубое небо.
«Вот оно, счастье! Не побывав на пороге смерти, никогда не поймешь, в чем оно. А оно вот, совсем рядом! — лежу в состоянии блаженной нирваны, пока в голове не щелкает. — Стоп! А где же моя спасительница?»
Приподнимаюсь и вижу сидящую в шаге от меня девушку, вернее, ее обтянутую мокрым платьем спину, длинные мокрые волосы и торчащие лопатки. По вздрагиванию плеч и доносящимся всхлипываниям я понимаю, что моя спасительница плачет.
— Эй! Ты чего⁈ Ведь всё же хорошо закончилось! — пытаюсь подбодрить её своей уверенной интонацией, но из воспалённого горла вырывается лишь какой-то хрипящий надрыв.
Девушка никак не реагирует на мои слова, и я решаюсь-таки встать. Первая же попытка говорит мне, что я сильно переоценил свои силы. Ватные ноги отказываются подчиняться, вновь опуская меня на четвереньки.
На вторую попытку у меня нет сил, и я просто ползу к рыдающей девушке на коленях.
— Эй, ты чего! Не плачь! — моя рука касается её плеча, и тут она резко оборачивается. — Да будь ты проклят, бастард поганый! Будь ты…! — в её тёмно-синих глазах полыхнула бешеная ярость. — Всю жизнь мне изломал, гадёныш, а теперь даже умереть спокойно не дал! Пропади ты…!
Вздрогнув от неожиданности, отшатываюсь от бьющей через край ненависти. Теперь я узнаю её. В этот миг дочь Антигона напомнила мне саму же себя в тот день, когда она хотела меня убить.
Девушка продолжает орать и крыть меня по-всякому, но я понимаю, что у неё просто постстрессовая истерика. Её сотрясают рыдания, а по лицу рекой льются слёзы.
— Чтоб ты сдох, персидский выродок! — кривя от ярости рот, она кричит мне прямо в лицо. — Зачем я тебя спасла⁈ Зачем⁈
Зарыдав навзрыд, Далина рухнула лицом в песок, и её тело задергалось в истерических конвульсиях.
«Да уж, ситуация! — остолбенев от неожиданности, растерянно сажусь на задницу. — И что ж теперь делать?»
Несколько секунд слушаю глухие рыдания и пробую успокоить девушку:
— Ну, не реви! Чего уж… — моя рука мягко легла на её плечо. — На всё воля Олимпийских богов. Значит…
Не успеваю закончить, как девчонка резко сбрасывает мою руку.
— Не смей меня трогать! — она вздёргивается, полоснув по мне яростным взглядом. — Чего ты вообще сюда припёрся⁈
Её крик непроизвольно отщёлкивает мою память на несколько кадров назад, к истокам всей этой идиотской истории.
— Так, погоди-ка… Точно! Ты же топиться собиралась!
— А тебе какое дело⁈ — вновь взъярилась Далина. — Ты чего лезешь не в своё дело⁈
Все мои мягкие попытки её успокоить оканчиваются ничем, но я уже окончательно пришёл в себя, и моё прошлое, богатое на общение с людьми в стрессовой ситуации, говорит: нельзя потакать и успокаивать истерику — от этого она только сильнее разгорается. Такой пожар можно тушить только встречным палом.
Поэтому отвечаю ей жёстко, но не грубо:
— А ну не ори! Я к тебе не лезу, но и сдохнуть зазря не дам! С какого перепугу ты топиться полезла?
— Не твоё дело! — вновь огрызнулась она, но уже не так уверенно, и я продолжаю давить.
— А если бы меня здесь не оказалось! Мне следить за тобой некогда, и спасать тебя я тоже не нанимался.
Тут её губы растягиваются в саркастической усмешке:
— Тоже мне спасатель! Плавать сначала научись.
Это верно. Тут я слегка не туда завернул, ведь это она меня вытащила, а не наоборот. Выходить из таких положений у меня тоже есть опыт, и потому быстро «перетасовываю колоду» и возвращаюсь к первоначальному вопросу:
— Умею я плавать или нет, сейчас не важно. Не об этом речь! Ты лучше скажи, зачем в воду полезла. Молодая, умная, красивая! Тебе ещё жить да жить, а ты — топиться. Зачем⁈
Я ещё не закончил, а ярость и злость на лице девушки уже сменились апатией и усталостью.
— Лучше уж сдохнуть, чем так жить! — выдохнула она с какой-то безысходностью и закатила глаза к небу.
Мне девицу немного жалко, но жаловаться ей, вроде бы, не на что. Если бы не стрессовая ситуация и не слёзы, то я бы ей ответил:
«Ты не сетовать на судьбу, а радоваться должна и небеса благодарить за мою доброту! Тебя не казнили, не отдали солдатне на забаву, даже не продали в рабство, а ведь ты, так-то, убить царя пыталась. Я же тебя не просто простил, а, вон, даже во „фрейлины“ к царице пристроил, а ведь для тысяч высокородных девиц твоё место — несбыточная мечта».
Во взгляде Далины в этот момент появилась какая-то фанатичная упёртость.
— Всё равно! Не утопилась, так повешусь, но замуж за него не пойду.
— За него — это за кого? — пытаюсь за внешним спокойствием скрыть мгновенно вспыхнувшее раздражение: кто это лезет не в своё дело!
Девушка тоже подуспокоилась, и истерика у неё перешла в фазу агрессивного сарказма:
— Не прикидывайся! А то, ты не знаешь⁈
«Пожалуй, тут она права. — нахожу, что её недоверие вполне обосновано. — Действительно, трудно поверить, что кто-то решил разыграть такую карту, как дочь Антигона, без моего ведома».
Теперь, кроме затаённого раздражения, появился ещё и интерес.
«Кто-то по недомыслию лезет мне поперёк, или это осмысленная игра с ещё не понятным мне интересом?»
Глава 23
Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, 29 сентября 313 года до н. э
Все более и более эмоционально Далина рассказывает мне занятную историю. Оказывается, мой милый дядюшка Шираз приехал не просто поздравить племянника с бракосочетанием, а с куда более далеко идущими планами. Даже не своими, а «моей обожаемой мамочки»!
Так, всего пару дней назад Барсина в свойственной ей безапелляционной манере оповестила Далину о том, что нашла ей мужа. На ответ девушки, что замуж она пока не собирается, та грубо заявила: «Твоего мнения никто не спрашивает!»
Вчера Далине показали жениха, и им оказался шестидесятипятилетний старший брат Барсины Шираз. Девушка уперлась и отказалась наотрез, но это «мамочку», конечно же, не остановило, ведь ее желаний когда-то тоже никто не спрашивал. Категоричный отказ Далины только разозлил Барсину, и она приказала попросту запереть глупую девицу в доме, дабы та не выкинула какой-нибудь дурости.
