Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus"

Сегодня ночью Далине удалось сбежать, но этот акт отчаяния ничего не решал. Она понимала, что укрыться ей негде и ее все равно рано или поздно найдут. От безысходности и, не видя иного выхода, она решила покончить с собой. К счастью для нее, а может и нет, в этот момент вмешалось провидение в моем лице.

Пока девушка с мокрыми от слез глазами повествует мне о своих злоключениях, я рассматриваю ее лицо и думаю о том, что не хочу никому ее отдавать. Ни старому Ширазу, ни кому другому! И дело тут не в сострадании, не в гуманизме и даже не в восстановлении справедливости, а в том типе жадности, который люди, по свойственной им привычке оправдывать высокими словами свои же эгоистические поступки, назвали любовью.

«Сознайся, ты просто хочешь оставить ее себе, — без всякого такта вывожу самого себя на чистую воду. — Будь это кто другая, тебе было бы плевать, а на эту, говоря языком твоей молодости, ты просто запал!»

Бесспорно, все так и есть, и мне нечего даже возразить. Я умею быть честным с самим собой, и сейчас, глядя в огромные синие глаза Далины, я пытаюсь хоть как-то увязать свои принципы со своими же желаниями.

Уже чувствуя, что вот-вот совершу большую глупость, я все-таки стараюсь себя удержать.

«Не вмешивайся! Отправь ее вместе с Ширазом обратно в Сузы или еще дальше, куда-нибудь в Бактрию или Согдиану, чтобы никогда уже не встречаться. Ничего с ней не случится! Подумаешь, старый! Ну и что, значит, помрет скоро, а она найдет себе кого-нибудь помоложе!»

Так говорит мне разум, но я знаю, что не послушаюсь. Далина сейчас совсем рядом, и обстоятельства позволяют мне смотреть на неё в упор, чем я бесстыдно и пользуюсь. Делаю вид, что с интересом сопереживаю деталям её побега, а на деле просто пялюсь на неё и с каким-то давно забытым чувством нежности рассматриваю её чуть вздёрнутый носик, ямочки на щеках и забившиеся песком волосы цвета спелой пшеницы.

И чем дольше я смотрю на неё, тем всё больше и больше понимаю, что эта девушка притягивает меня. Притягивает не только своей нездешней женской красотой, но и своей отчаянной бескомпромиссностью, и какой-то безбашенной смелостью.

«Это ничего не меняет! — пытаюсь мысленно охладить свой пыл. — Ты же не бросишь все свои принципы ради неё? А как же моногамия⁈ Наследники только по одной линии⁈ Пустишь всё это коту под хвост ради одной юбки?»

Специально старюсь выражаться как можно жёстче, дабы проняло до самых печёнок.

«Если ты сейчас встанешь на сторону этой девушки, то, несомненно, в ближайшем будущем ты окажешься с ней в одной постели, а значит, рано или поздно на свет появится незаконнорождённый ребёнок. А ведь это именно то, против чего ты выступал и ради чего, собственно, соблюдал определённые правила! — с каким-то злорадством припираю самого себя к стене. — Что, поставишь на кон мир и порядок в своём будущем царстве из-за всяких там сюси-пуси? Чем ты тогда лучше всех этих нынешних тупоголовых правителей, сеющих своих наследников как сорную траву?»

Противопоставить этим железным аргументам мне нечего, кроме почти непреодолимого влечения к этой сидящей напротив девушке. Ведь какими бы дорогами ни вела меня судьба, она все равно возвращает меня к ней. Что это: злой рок, насмешка олимпийских богов? А может, все потому, что до боли в душе к ней тянет не только того, почти забытого, человека из будущего, каким я был когда-то, но и меня сегодняшнего, живущего лишь поставленной целью и прагматичными понятиями целесообразности.

«В конечном итоге я ей обязан, — неожиданно резко ставлю точку в своих противоречивых мыслях, — она второй раз спасла меня, и я не могу взять и бросить ее в беде. Я не собираюсь тащить ее в постель! Пусть живет как знает! Раз девушка не хочет замуж, то никто не должен ее заставлять!»

Подспудно я понимаю, что все это — чушь и отговорки, а на деле я просто тяну время в надежде, что все как-то разрулится само и мне удастся примирить свои принципы с собственной же неспособностью им следовать. У меня еще нет готового решения, но в одном я уже не сомневаюсь абсолютно точно: я никому ее не отдам!

«Ты ведешь себя как собака на сене! — мой разум еще пытается укорить меня собственным эгоизмом. — Сам взять боишься и отдавать не желаешь! Опомнись, ты только вчера женился, и в шатре тебя ждет молодая жена. Отпусти эту девчонку! Дай ей денег, охрану, и пусть уедет подальше. Не порти себе и ей жизнь!»

Последняя мысль, явно, из какой-то другой драмы, и я пользуюсь этим, чтобы оправдать свою слабость.

«О чем ты вообще! В этом мире так не работает! Тут либо она будет под моим протекторатом, со всеми вытекающими, либо ее заберет кто-то другой. Она — богатая невеста, и в покое ее не оставят. По-твоему, лучше отдать ее этому старому жирдяю Ширазу! У него в гареме ее жизнь, конечно же, наполнится смыслом и счастливым светом!»

Я злюсь и изливаюсь ядовитым сарказмом еще и потому, что все больше и больше проникаюсь пониманием, что, пусть и невольно, но именно я стал виновником брачной затеи Барсины.

После разгрома Антигона я подписал указ о передаче в казну всего имущества бывшего диадоха. Тогда же мой главный казначей указал мне, что довольно большую долю своей недвижимости Антигон завещал своей дочери Далине.

— Антигон умер, — развел тот руками. — Эта часть имущества уже не подпадает под твой предыдущий указ, Великий царь. Нужен еще один, отторгающий в казну уже имущество его дочери.

В тот момент я подумал о синих глазах Далины, о том дне, когда она вступилась за меня в Пергаме, и щедро махнул рукой.

— Не трогай сироту. Не обеднею, чай!

Я даже не поинтересовался, сколько конкретно земли, ферм и прочего отписал своей дочери Антигон, а вот кто-то взял на себя этот труд и донёс о результатах Барсине.

«Видать, куш немалый! — усмехаюсь про себя. — Раз „мамочка“ завертела всю эту брачную чехарду».

Почему она вытащила чёрт-откуда брата, а не женила на Далине старшего сына? Это-то мне как раз понятно. Фарнабаз — игрок и мот, ему сколько ни дай, он всё равно всё спустит в кости да на шлюх и вино. Именно поэтому, сколько бы «мамочка» за него ни просила, выше тетрарха я его никогда не поставлю, несмотря на то что в бою он смел, а в рядах катафрактов его уважают.

Вижу, что стресс, заставлявший Далину вываливать на меня груз своих проблем и переживаний, понемногу отступил, и она затихла, обречённо ссутулив плечи и опустив взгляд. Этот её жалостливый вид мгновенно ставит точку в моих сомнениях. Вскочив, я протягиваю ей руку.

— Поехали! Я спрячу тебя на время, а дальше видно будет, что делать.

На мгновение синий океан её глаз накатывается на меня, словно пытаясь пробиться в самую глубину моей души и понять, что я задумал. Я держу этот взгляд, а мягкая улыбка на моих губах говорит ей: «Ничего не бойся, никто тебя больше не тронет!»

Наконец, улыбнувшись в ответ, Далина подаёт мне свою маленькую узкую ладошку. Чуть сжав женские пальцы, поднимаю девушку на ноги, а мокрый, прилипший к телу хитон, словно бы издеваясь, бесстыдно демонстрирует мне её тело: торчащие сквозь ткань соски, округлый животик, мягко перетекающий в темнеющий между ног треугольник!

«Чёрт, это будет нелегко!» — отворачиваясь, пытаюсь унять подступающее возбуждение.

Я уже решил, что сделаю. Недалеко от городка Фискос есть поместье Римала, где я останавливался, когда армия ещё только выходила к бухте Мармарис. Хозяева, муж и жена, мне понравились своей гостеприимностью и неразговорчивостью. Сразу видно, что люди умеют хранить чужие тайны.

Зачем мне, всевластному царю, эти игры? Зачем прятать девушку, когда можно просто привести её в лагерь, поставить охрану и наказать, чтобы волос с её головы не упал? Можно, конечно, вот только у меня хватает ума понять, что над умами и языками людскими царь не властен.

«Если меня увидят с Далиной, то спим мы или нет, станет уже не важным, молва всё равно в один миг сделает её моей наложницей и разнесёт этот слух по всему свету. Царь завёл себе другую на следующий же день после свадьбы! Невеста-то, видать, с брачком! Не угодила нашему царю! Такой слух растопчет и унизит Эйрену. Ведь это — плевок ей в душу, оскорбление, которого она никак не заслужила».