Последний Паладин. Том 17 (СИ) - Саваровский Роман

К тому же Лиса не может даже сказать, где находится эта гребанная хижина! Карты не работают. Ориентиров нет. Даже теневая метка не ставится! Долбаный снег ее просто разрушает!

Осознав, что в очередной раз она начинает закипать, Лиса сделала глубокий вдох. Выдох.

Дыхание оставалось тяжелым, ручки сжаты от бессилия, а губы закушены до крови от досады. Но выхода не было.

Она дала слово Маркусу. И не могла его нарушить.

Поэтому Лиса последний раз осмотрелась, стараясь отпечатать в памяти все до мельчайших деталей. Хижину. Каждую снежинку. Каждую травинку. Запомнить это место так точно, как только может. После чего Лиса сделал глубокий вдох и рывком дернула экстренный теневой отход.

Ее тень мигнула и мгновенно засосала девушку в свои глубины. Мир окрасился в серый. Все это обволокло Лису с головы до ног. От ощущения падения захватывало дух, но вскоре это прекратилось.

Первым вернулось чувство поры под ногами. Вторым вернулось ощущение холода. Гребаный северный мороз не покидал тело даже здесь и ощутив его снова, девушка брезгливо поежилась и сделала шаг вперед.

И только сейчас, когда вернулись звуки вьюги и треска камина, Лиса заподозрила что что-то не так. Инстинктивно она мгновенно дернулась назад и одновременно попыталась нырнуть в Тень как можно глубже, но ничего не вышло и нечто незримое болезненным толчком выдавило ее вперед.

С трудом приземлившись на четыре лапы как кошка, дезориентированная Лиса открыла глаза и увидела ее.

Вайлет покачивалась на деревянном кресле и, сложив ручки под розовый плед, смотрела на Лису хищным нечеловеческим взглядом.

Глава 8

Я медленно шел по холодным стальным коридорам. Внутри гулял ветер. Звук моих шагов разносился вперед, отражался от стен, и только он заглушал постукивающие от холода зубы.

Как там говорила Лиса? Морозилка для мазохистов?

Пожалуй, она была недалека от правды. Холод в металлической Крепости пробирал до костей. Благо идти было недалеко, и уже через несколько минут я оказался на пороге просторного темного помещения.

Тут было немного теплее, чем в коридоре, хотя это не сильно помогло здоровяку в цельнометаллическом доспехе, чей прыжок с оглушающим лязгом прервала огромная наковальня. От удара доспех бедолаги вмяло до хруста костей, а его самого бросило на стальной пол, где он и остался лежать без движения.

По пространству раздался протяжный вздох, а его источник сейчас шаркал облаченными в тапочки ногами в мою сторону.

— Не помешал? — спросил я, когда Пятый приблизился на расстояние пары метров.

— Не, — отмахнулся старик, — этот остолоп теперь час встать не сможет. Чаю?

— Не откажусь, — кивнул я.

И мы с Пятым переместились к небольшой двери неподалеку, которая привела нас в небольшую комнатку с простенькой обстановкой. Стальной стол. Пара стальных табуретов. Стальной стеллаж с мешками и небольшой камин в углу.

Старик сразу подбросил в едва-едва живой огонь пару полешек, после чего с кряхтением достал из стеллажа потрепанный бурдюк, и разлил зеленую жидкость по двум стальным кружкам.

— Бурда номер шесть, согревающая, — с некой гордостью в дряхлом голосе произнес старик, и протянул одну кружку мне.

Я принял горячий металл, от которого исходил пар и с наслаждением отпил, впуская целебное тепло внутрь.

— Так чем могу помочь? — также сделав глотов из своего кружки, спросил Пятый, — только не говори, что новых учеников привел…

— Не привел.

— Хорошо, — облегченно выдохнул тот, — а то мне и этого непутевого достаточно.

— Как там Берти, кстати. Справляется?

— Хм… — покосился тот на дверь, и, словно бы убедившись, что никто посторонний его не слышит, добавил, — сносно.

— То есть лучше, чем ты ожидал, — с улыбкой перевел я со старческого ворчливого на нормальный человеческий.

В этом у меня большой опыт благодаря одному старому садисту.

Пятый же скривился, еще раз покосился на дверь, и крайне неохотно кивнул.

— Бестолочь он зеленая, но бестолочь крепкая. И очень упрямая, — с едва уловимым уважением в голосе, произнес старик, — где ты его откопал?

— Сам пришел ко мне под дверь, — пожал я плечами, — убить себя просил.

— О как. Натворил чего?

— Да не особо, — сделал я еще глоток горячей зеленой бурды на каких-то иномирных травах, — просто совершил пару ошибок и искренне думал, что его жертва поможет спасти сестру.

— Сбежать значит хотел, — хмыкнул Пятый и снова покосился назад, — теперь понятно, чего такой упертый. Компенсирует тот момент слабости. Но выводы шкет сделал правильные. Значит пара извилин имеется. Глядишь, и выйдет чего путевого из пацана. Но ты ведь не о нем пришел поболтать?

— Верно, — кивнул я, с легким отблеском Тьмы в глазах, — я пришел поболтать о другом твоем… подопечном.

— Это о каком еще то? — насупился Пятый, — у меня подопечных отродясь не бывало… а… ты о нем… — вдруг резко осознал старик о ком я говорю, и тяжело вздохнул, — кажется, я и так рассказал тебе об Императоре все, что знал.

— Все ли? — подался я чуть вперед и немигающим взглядом уставился прямо в его слепые белые глаза.

— Что именно ты хочешь знать? — даже не шелохнулся Пятый.

— Как ты ослеп? — не отводя взгляда, задал я свой вопрос.

Теперь старик вздрогнул и слегка отодвинулся назад. Скрип табурета эхом отразился от стальных стен, подчеркивая повисшую в комнатке тишину.

— В этой истории нет ничего примечательного, — после короткой паузы пробурчал старик.

— Разве? — поднял я бровь, — одаренный такого уровня легко может восстановить любые физические повреждения. Не сам, так через лекарей. И я полагаю, что у личного телохранителя Императора проблем с доступом к лечению не было.

— И что? — насупился старик, — почему тебя вообще это интересует именно сейчас? Ты и раньше это знал!

— Знал, — кивнул я, — но не стал спрашивать из тактичности и уважения к тебе. Однако, оказалось, что это не только твоя история.

Пятый тяжело вздохнул. Шумно отхлебнул из кружки чуть ли не половину напитка, после чего, тарабаня сморщенными пальцами по столешнице, тихо произнес, — Борис не хотел.

— Знаю.

— И я получил больше, чем потерял… — также тихо добавил он, неловко царапая ногтем старую кружку.

— Знаю.

Каждое слово давалось Пятому тяжело. Его лицо исказилась гримасой давно забытой боли, но стоически приняв ее, он вздохнул, поставил кружку, и спросил:

— Что именно ты хочешь знать, Маркус?

— Все, — пожал я плечами, и отодвинувшись чуть назад, задал первый вопрос, — сколько тебе было лет?

— Тридцать два года, — тут же ответил Пятый.

— Ты был первым одаренным, кому Император поставил стихийную печать?

Старик кивнул.

— Но не последним, — продолжил я подтверждать свои догадки.

Старик вздрогнул и кивнул еще раз.

— Не знаю, что ты там себе надумал, Маркус, но Его Величество никого из нас не заставлял. И ничего от нас не скрывал. Все риски и шансы на успех. Все возможные последствия. Он четко и без утайки рассказал все как есть. Мы все знали на что шли.

— Почему ты согласился?

— Потому что хотел стать сильнее, — пожал тощими плечами Пятый, и криво улыбнулся беззубым ртом, — хотел защитить Его Величество от опасностей. Видишь ли, уже тогда ходили недобрые слухи. Вокруг него сгущались краски. Император был силен, но не всесилен. Мы должны были ему помочь. Мы должны были его защитить. И мы сами попросили у него этой силы, Маркус. Так что все, что случилось дальше, только наша вина. Не его.

— И что же случилось? — терпеливо выслушав гораздо более эмоциональную чем обычно речь старика, спросил я.

— Император был силен, Маркус. Нет. Он был безупречен. Его стиль боя восхищал каждого, кто хоть раз его видел. Словно безупречный танец. Ни единого лишнего движения. В каждый момент времени он оказывался ровно там, где и должен был. Император не обладал выдающейся стихийной силой, не владел разрушительными техниками, но при этом не проигрывал ни спаррингов, ни битв. Будь то сражение, дуэль или дворцовая перепалка. Он из всего выходил победителем. Никто и ничто не могло победить его, хотя внешне он мало чем отличался от неодаренных простолюдинов. Его уважали аристократы. Его уважал простой народ. Император был обаятелен, умен, честен и справедлив. Каждый из нас хотел быть похожим на него. Хотя бы немного. И я не исключение.