В Леона полетели ледяные копья и заклинания.
— Защищать Клинка! — рявкнул Тормунд, и люди Хакона сомкнули щиты, создавая черепаху.
Начался хаос.
Призраки, почувствовав всплеск эмоций и магии, обезумели. Они бросались на всех без разбора. На людей Леона, на нападающих. Северяне рубили друг друга и монстров, кровь, горячая и красная, мгновенно замерзала на белом камне, превращаясь в рубины.
Леон не прятался за спинами. Он шагнул навстречу врагам.
— Давай, партнер, — шепнул он мечу. — Покажем им, что такое настоящий холод.
В этот момент он почувствовал это. Грань стерлась. Раньше он управлял мечом, навязывал ему свою волю. Сейчас же он открылся ему.
Ледяное Жало ответило.
Мир вокруг Леона замедлился. Он видел потоки магии, видел траектории ударов.
Когда топор лидера «Волков» обрушился на него, Леон не стал блокировать жестко. Он позволил мечу увести удар в сторону, скользнув по рукояти топора, и одним текучим движением, похожим на поток воды, нанес ответный удар.
Всполох льда, и голова нападавшего слетела с плеч, но крови не было — срез мгновенно покрылся коркой льда.
— Ого! — присвистнул Верагон. — Ты даже не думал об этом движении! Синхронизация восемьдесят процентов! Растем, растем!
Леон танцевал среди врагов. Он был вихрем. Каждый взмах Ледяного Жала создавал волну холода, которая замораживала ноги противников, замедляла их движения, сбивала дыхание.
Он не просто убивал. Он доминировал на этом поле боя.
Кланы, рассчитывавшие на быструю расправу, столкнулись с чем-то, чего не ожидали. Они думали, что идут убивать человека. А наткнулись на стихию.
— К воротам! — скомандовал Леон, прорубая просеку в рядах врага.
Они ворвались в центральный зал и замерли.
Он был огромен. Свод терялся в темноте, а стены были покрыты светящимися кристаллами. Но главным было не это.
В центре, на возвышении, напоминающем трон, спала Праматерь Виверн.
Она была колоссальной. Ее чешуя отливала перламутром и синевой, крылья, сложенные за спиной, могли накрыть небольшую деревню. Она была вморожена в гигантскую глыбу чистейшего льда, но Леон видел, как внутри этой глыбы пульсирует свет.
Ее сердце.
Оно билось. Медленно, раз в минуту, посылая волны магии через весь Разлом и отчасти питая его.
— Она прекрасна… — выдохнул Леон.
Ледяное Жало в его руке издало тонкий, высокий звук, от которого задрожали кристаллы на стенах.
Враги ворвались следом. Их осталось меньше, они были изранены, но жадность гнала их вперед.
— Не дайте ему подойти! — закричал маг из клана Шторма, начиная плести сложное заклинание, призванное обрушить свод на голову Леона.
Парень понял, что не успеет. Он был слишком далеко. Но тут вмешалась третья сила.
Глыба льда, сковывающая виверну, треснула.
Глаз чудовища, размером с ростовый щит, открылся. Вертикальный зрачок сфокусировался на людях, посмевших нарушить ее покой криками и магией огня.
Она не проснулась полностью. Для этого нужно было больше времени и энергии. Но ее дух, разбуженный присутствием «детеныша», меча в руке Леона, и агрессией чужаков, среагировал.
Зал наполнился давлением Абсолютного Холода.
Волна белого света ударила от трона. Она прошла сквозь Леона, лишь взъерошив его волосы и заставив меч сиять ярче. Виверна признала его. Он нес часть ее сути. Он был «своим».
Но для врагов это стало приговором.
Маг, готовивший заклинание, застыл с открытым ртом, превратившись в ледяную статую. Воины, бегущие к трону, рухнули, скованные параличом, их доспехи покрылись коркой инея толщиной в палец.
Они были живы, но их сознание и тела были погружены в глубокий стазис.
Леон остался стоять один посреди зала застывших фигур. Он медленно подошел к трону. Ледяное Жало тянуло его руку вперед. Он коснулся поверхности глыбы. Лед под его пальцами подался, став мягким, как вода.
— Мне нужна твоя помощь, — тихо сказал Леон, глядя в огромный глаз древнего существа. — Для мира, который ты когда-то покинула.
Виверна не ответила словами. Но Леон почувствовал согласие. Ленивое, высокомерное, но согласие и то только из-за того, что у Леон была связь с духом виверны в мече.
Лед расступился, открывая доступ к шее существа, где под чешуей билась огромная жила.
Леон сделал быстрый, точный надрез. Кровь, густая и синяя, светящаяся внутренним светом, хлынула в подставленный контейнер.
Как только сосуд наполнился, рана затянулась мгновенно.
Глаз виверны начал закрываться. Она снова погружалась в сон.
— Уходим! — крикнул Леон своим людям, которые, к счастью, благоразумно стояли у входа и не попали под удар холода.
Выбравшись наружу, в снежную пустошь, Леон вдохнул морозный воздух. Он посмотрел на контейнер с сияющей кровью, затем на свой меч.
— Неплохо сработали, партнер, — усмехнулся он.
* * *
Приятно, когда у тебя есть друзья, способные организовать конец света локального масштаба. Ещё приятнее, когда эти друзья зовут тебя посмотреть на это в первом ряду.
Но вот что мне решительно не нравилось, так это то, что Юлиан Морос назначил встречу не в уютном ресторане и даже не в своей стерильной лаборатории, а у черта на куличках, на скалистом побережье, где волны с грохотом разбивались о черные скалы, а ветер пытался сорвать кожу с лица. «Приятное» во всех смыслах местечко, как ни посмотри.
Здесь, среди рева стихии, находился вход в Разлом «Лабиринт Скорби».
— Выглядишь бодрым для человека, который недавно скакал по способным убить временным зонам, — заметил Морос вместо приветствия. Кто-то, похоже, прекрасно осведомлен о моих делах… ну и плевать.
Он стоял у самого края обрыва, глядя на искажение пространства, которое выглядело как дрожащая, серая дымка, висящая над водой. Ветер трепал полы его плаща, но сам глава клана целителей казался неподвижным изваянием.
— Регенерация творит чудеса, а хорошая еда закрепляет результат, — ответил я, вставая рядом. — Ты нашел его?
— Душелова? — Морос чуть повернул голову, и я заметил, как в глубине его глаз пляшут зеленые искры. — О да. Он там. И он голоден.
— Отлично. Не люблю, когда добыча сидит на диете.
Мы шагнули в Разлом без лишних церемоний. Охрана Мороса осталась снаружи — он ясно дал понять, что там, куда мы идем, от обычных бойцов толку будет не больше, чем от бумажных зонтиков во время урагана.
Мир изменился мгновенно.
Рев океана исчез, сменившись тишиной. Не той благословенной тишиной, которая бывает в библиотеке, а ватной, давящей тишиной склепа.
Мы стояли в коридоре. Стены, пол и потолок были сложены из серого камня, который на ощупь казался влажным и теплым, словно живая плоть. Воздух был наполнен серебристым туманом, который не стоял на месте, а клубился, принимая причудливые очертания.
— Добро пожаловать в коллективное бессознательное мертвецов, — прокомментировал Морос, уверенно шагая вперед.
Его голос здесь звучал иначе. Глуше, но с отчетливым эхом, хотя коридор не был настолько широким.
— Милое местечко, — я положил руку на рукоять Клятвопреступника. Меч отозвался недовольным гудением. Ему здесь не нравилось. — Ремонт бы не помешал.
— Стены здесь — это уплотненные воспоминания, — пояснил Юлиан, проводя пальцем по кладке. Камень под его рукой пошел рябью. — Слышишь?
Я прислушался. Сначала показалось, что это просто шорох моих шагов, но потом звук стал отчетливее.
Шепот.
Тысячи голосов шептали одновременно. Они не говорили ничего конкретного, это был поток обрывков фраз, имен, мольбы, проклятий.
«…вернись…»
«…я не хотел…»
«…холодно… так холодно…»
— Осколки душ, — продолжил Морос. — Те, кто погиб в Разломах, чья воля была недостаточно сильна, чтобы уйти дальше. Никто не знает, почему так происходит, но так есть. Они застревают здесь, в этой ловушке, и становятся строительным материалом для Душелова.
— Паразит, который строит себе дом из еды. Практично.
