Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Щит содрогался под каждым ударом, и было очевидно, что долго противник не продержится. Ещё несколько минут согласованного давления, ещё десяток-другой снарядов, и защита лопнет, как мыльный пузырь.

Отец знал своё дело, да и сам младший не зря провёл столько лет, оттачивая мастерство владения металлом на охранниках торговых барж и случайных путниках, которым не повезло оказаться в неправильном месте в неправильное время.

Они работали слаженно, как единый механизм, и победа была лишь вопросом времени.

А потом мир вокруг него исчез.

Серая непроницаемая муть заполнила всё пространство, словно кто-то накрыл его голову мокрым плотным одеялом. Это произошло так быстро, что младший Гриневский не успел даже понять, что случилось.

Только что он видел двор базы, тела убитых пиратов, мерцающие в темноте сферы и фигуру врага за водяной завесой щита. А в следующий миг всё это растворилось в однородной пелене, которая не имела ни границ, ни направлений.

Еремей замер на месте и медленно вытянул руку перед собой. Он не увидел собственных пальцев. Вообще ничего не увидел, только водяную взвесь, густую и плотную, которая висела в воздухе неподвижно, не падая на землю и не рассеиваясь.

Крошечные капельки воды были повсюду, они заполняли пространство так плотно, что дышать стало тяжелее, а глаза начали слезиться от напряжения.

Это было очень плохо, и младший Гриневский понимал это лучше, чем кто-либо другой.

За годы, проведённые на реке, он привык заканчивать бой легко и быстро. Охранники торговых барж были предсказуемы до скуки. Три-четыре стандартных заклинания из арсенала любого наёмника, которые ломались после первого серьёзного удара магией металла.

Купцы вообще предпочитали не сопротивляться, справедливо полагая, что жизнь дороже любого груза, и откупались золотом при первой же возможности.

Даже маги более высокого уровня, которые изредка попадались среди пассажиров или сопровождающих, обычно оказывались слабаками средней руки, неспособными противостоять его способностям.

Этот противник был совершенно другим. Он только что ослепил их обоих одним-единственным заклинанием, причём сделал это так быстро и незаметно, что младший Гриневский даже не успел понять, что происходит.

Это требовало не только силы, но и мастерства, а главное холодного расчёта. Враг не паниковал под их атаками, он выжидал удобного момента и нанёс удар именно тогда, когда они меньше всего этого ожидали.

Стоять на месте и ждать было нельзя. Где-то рядом находился враг, который прекрасно видел в этой мути, в то время как сам Еремей был слеп, как новорождённый котёнок. Хуже ситуации трудно было придумать, и каждая секунда промедления могла стоить ему жизни.

Младший Гриневский потянулся к металлу вокруг себя, ощущая его присутствие тем особым чувством, которое было доступно только магам его специализации. На земле валялось достаточно железа. Он собрал всё, до чего смог дотянуться своим даром, и швырнул в разные стороны широким веером, надеясь задеть невидимого врага хотя бы случайно, хотя бы одним осколком.

Металл улетел в серую муть и исчез без единого звука. Ни глухого удара о щит, ни вскрика боли, ни даже шороха падения на землю.

Еремей прекрасно понимал, что это бесполезно, что он просто разбрасывает оружие вслепую, впустую тратя силы и время. Но он не мог заставить себя стоять неподвижно и ждать удара, который мог прийти откуда угодно и в любой момент.

Ожидание было хуже бессмысленного действия, потому что ожидание означало беспомощность, а беспомощности младший Гриневский не выносил с детства.

И тут он услышал голос.

— Сын! Ко мне!

Это был голос отца, приглушённый водяной завесой, доносящийся откуда-то справа, но совершенно узнаваемый.

— Иди на мой голос! Встанем спина к спине, так он к нам не подберётся!

Младший Гриневский двинулся в ту сторону, откуда доносился голос. Он шёл осторожно, выставив перед собой щит, но при этом достаточно быстро, насколько позволяла вязкая грязь под ногами.

Каждый шаг давался с усилием, сапоги увязали в раскисшей земле, но он продолжал идти, потому что рядом с отцом всё будет иначе. Вдвоём они что-нибудь придумают, вдвоём они всегда справлялись с любой проблемой.

— Сюда, сюда! Я уже вижу тебя!

Голос отца стал заметно ближе, и младший Гриневский ускорил шаг. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о том, как отец может видеть что-либо в этой непроглядной мути, но он не стал задерживаться на этом вопросе.

Может быть, у старика было какое-то особое заклинание, о котором он никогда не рассказывал сыну. Может быть, завеса была неравномерной и где-то имелись просветы. Это было неважно, совершенно неважно. Главное сейчас, это соединиться с отцом, встать спина к спине и перегруппироваться для контратаки.

Из серой пелены начал медленно проступать силуэт. Сначала совсем смутный, едва различимый в водяной взвеси, потом всё более чёткий с каждым шагом. Прямая, немного жёсткая осанка человека, привыкшего командовать. Характерная манера держать голову чуть откинутой назад, с лёгким высокомерием, которое Гриневский старший никогда не скрывал.

Это был отец, без всякого сомнения.

Еремейй сделал ещё несколько шагов и оказался совсем рядом с тёмной фигурой, почти на расстоянии вытянутой руки.

Рядом с отцом щит был не нужен, они прикроют друг друга, как делали это уже много раз. Младший Гриневский позволил защите растаять, сберегая силы для того момента, когда они понадобятся по-настоящему.

Рука отца неторопливо протянулась к нему сквозь серую муть и легла на плечо.

Холод.

Это был не обычный холод. Это было что-то совершенно иное, неправильное. Ледяной ожог прошёл сквозь ткань рубашки, сквозь кожу, сквозь мышцы и кости, до самой сердцевины его существа.

От этого прикосновения всё внутри сжалось в тугой комок первобытного ужаса.

А потом пришёл удар.

Он пришёл не снаружи, как младший Гриневский ожидал, а изнутри.

Еремей почувствовал, как магическая сила уходит из его тела, стремительно и неудержимо. Резерв, который он сохранял для главного удара, утекал прочь за считанные секунды, и он ничего не мог с этим поделать.

Он попытался отшатнуться, разорвать контакт, вырваться из этой ледяной хватки, но тело больше не подчинялось его командам. Ноги подкосились, и младший Гриневский начал медленно заваливаться вперёд, не в силах удержать равновесие.

Фигура перед ним начала меняться.

Черты лица, которые он принял за отцовские, поплыли, как отражение в потревоженной воде, и начали складываться заново. Плечи стали у́же, осанка совсем другой.

Не отец. Враг. Иллюзия.

Он попался, как последний дурак, как желторотый юнец на первом деле. Его обвели вокруг пальца простейшим фокусом, на который не купился бы даже ребёнок, и он сам, своими собственными ногами пришёл в ловушку и сам же снял защиту перед врагом.

Эта мысль обожгла его сильнее, чем холод, но сил на злость или стыд уже не осталось.

Мир вокруг начал темнеть по краям, сужаясь до маленького светлого пятна в центре.

А потом младший Гриневский услышал другой звук. Свист рассекаемого воздуха, много металла, летящего сюда, к этому самому месту, туда, где он стоял на коленях в грязи, беспомощный и опустошённый.

Отец и правда услышал его голос. Догадался о его ошибке и понял где находится враг. И воспользовался этим, направив свой удар.

Темнота милосердно накрыла Еремея раньше, чем он успел понять, долетел ли металл до цели.

Младший Гриневский лежал у моих ног, и его тело ещё подёргивалось, хотя сознание уже покинуло его.

Я смотрел на него сверху вниз и думал о том, как легко всё оказалось в конечном счёте. Мальчишка потерял голову. Он начал метаться, швырять металл во все стороны, и когда я позвал его голосом Гриневского-старшего, он пошёл на этот голос без малейших колебаний.

Не проверил, не усомнился. Просто побежал к «отцу», как испуганный ребёнок