Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Оказался главарём пиратской сети. Торговцем людьми. Убийцей, на чьей совести десятки жизней.

Доверие к городской власти рухнуло в одночасье. На рынках и в трактирах только об этом и говорили. На каждом углу шептались: а кто ещё? Кому теперь верить? Если Гриневский был таким, то что скрывают остальные члены совета?

По городу шли аресты. Те, кто оказался «не замазан» уликами, всячески открещивались от прежних знакомств и требовали суда по всей строгости закона.

Моя репутация, напротив, взлетела до небес. Город небольшой, и сарафанное радио разнесло новости куда скорее, чем газеты.

Герой, разоблачивший коррупцию. Человек, который не побоялся бросить вызов могущественному преступнику и победил. Люди кивали мне на улицах, торговцы предлагали скидки, хозяин «Серебряного якоря» прозрачно намекал, что счёт можно не торопиться оплачивать.

Девушки провожали взглядами, и я ловил обрывки восторженного шёпота за спиной.

Приятно, конечно. Чего уж там скрывать.

Но я слишком хорошо знал цену народной любви. Тысяча лет жизни научила меня, что толпа переменчива, как весенний ветер. Сегодня герой, завтра злодей. Всё зависит от того, кто рассказывает историю и кому эта история выгодна.

Пираты сидели в камерах городской тюрьмы, ожидая суда. Коррумпированных чиновников отстранили от должностей и взяли под стражу. Городской совет заседал почти каждый день, пытаясь справиться с последствиями скандала.

Всё шло своим чередом. Машина правосудия скрипела, но работала.

Надя в эти дни буквально переселилась в городской госпиталь. Только на обед я вытаскивал её в ближайшее кафе, а вечером почти принудительно забирал в гостиницу, иначе она бы оставалась ночевать.

Однажды застал спящей прямо в кресле.

«Тётя доктор устала», — сообщила мне Капля.

Целительская магия истощала её источник до предела, раны Михась нанёс скверные. Надя же, однажды вытащив стражников буквально с того света, лечила уже не по академическим практикам, экономно, выверенно.

Теперь она полагалась на интуицию, работая на пределе своих сил. И я этому только радовался, только так маг и способен совершенствоваться. Странно, что современные маги об этом забыли.

Спящая Надя выглядела очень трогательно и по-домашнему. Капля утащила где-то для неё одеяло, но так и не сумела укрыть своими крохотными лапками, поэтому позвала меня.

Вместо этого я поймал извозчика, на руках отнес Надю к экипажу и отвез в гостиницу. Отдыхать.

Волнов тоже не терял времени зря. Сдружившись с Воробьёвым и братьями Жилиными, он осваивал хитрости торговли русалочьими камнями, и, благодаря наблюдательности и хорошей памяти, разбирался теперь в их не хуже местных.

— Вот гляди, — похвастался он мне как-то сидя за завтраком. — Видишь, два камушка, с виду одинаковые.

— Одинаковые, — ответил я, скрывая улыбку.

В отличие от Волнова, я мог чувствовать внутреннюю структуру камня, и знал к чему он ведёт.

— А на деле тот что справа — дороже в два раза! — Волнов торжествующе вскинул палец вверх. — Всё потому, что ёмкость больше. По цвету можно отличить и по форме.

— Полезное умение, Иван Петрович, — одобрил я. — Теперь тебя на продаже сырья никто не проведёт.

Это и правда было ценным. Не могу же я постоянно выступать в качестве живого измерительного артефакта. Волнов, ухватившись двумя руками за роль коммерческого директора нашего общего предприятия раз за разом доказывал свою полезность.

Для меня же вся рутина, связанная с расследованием была окончена. Осталось одно.

Валентин Лазурин

Я знал это имя. Знал слишком хорошо.

Лазурины. Семья, которая присвоила себе наследство моего рода после «трагической гибели» всех Аквилонов.

Опекуны, которые должны были сохранить имущество для несуществующих наследников, а вместо этого растащили его по кускам через цепочки подставных лиц.

И теперь один из них решил убрать последнего выжившего. Чтобы никто не потребовал назад то, что принадлежит ему по праву.

Аристократ. Связи среди местной знати. Деньги. Влияние.

И моё слово против его. Вернее, слово наёмного убийцы, которое легко объявить оговором отчаявшегося преступника.

Но всё же, это была зацепка. Такое чувство, что я поймал на очень тонкую леску крупную рыбу, и теперь мне предстоит вывести её на берег.

Осторожно, чтобы не напугать и не дать сорваться. Не тянуть, не дёргать. Давать слабину и снова подтягивать.

Не упустить.

Номер 205 в «Серебряном якоре» стал мне почти домом за эти дни. Небольшая комната на втором этаже, с видом на канал. Кровать под белым покрывалом, платяной шкаф тёмного дерева, письменный стол, заваленный бумагами.

Я перечитывал стенограмму допроса Михася Костолома. Михась, отчаянно пыталсь купить себе смягчение приговора и теперь пел так, что у секретарей не хватало бумаги.

Его другие дела меня не интересовали, только то, что связано со мной. Но и этого было достаточно.

Про заказ, про поиски, даже про то, как они предъявили Лазурину мой камзол с гербом в качестве доказательства гибели.

Надо же, не думал, что этот элементарный трюк подействует.

На пальце уже привычно пульсировал перстень Аквилонов. С вечера дуэли я его не снимал. Живая капля воды внутри кристалла то сжималась в точку, то растекалась тонкой плёнкой, следуя ритму моего сердца.

Капля устроилась в канале, ей было скучно.

«Данила! Лодка! Большая лодка! С бочками!»

Я хмыкнул, не поднимая головы.

«А вон дядька смешной. Шляпа упала в воду. Дядька ругается!»

Шляпа действительно плюхнулась в канал. Я слышал через окно возмущённые крики и смех зевак.

«Капля достанет? Капля поможет дядьке?»

«Не надо, не показывайся на глаза».

«Ладно», — Капля обиженно булькнула.

Вежливый, но настойчивый стук в дверь прервал мои размышления.

Я отложил бумаги и встал. Пересёк комнату, открыл дверь.

На пороге стоял портье. Выражение лица было профессионально-любезным, но в глазах читалось лёгкое беспокойство.

— Доброе утро, господин Ключевский, — он слегка поклонился. — К вам посетитель.

— Кто?

— Старший инспектор Бурлаков.

Я удивился. Совсем скоро я сам собирался идти в речную Стражу, чтобы вернуть бумаги, которые, если следовать протоколу расследования, мне видеть не полагалось.

— Почему он не поднялся сам?

Портье чуть замялся.

— Я взял на себя смелость предложить ему подождать вас внизу. Для удобства наших гостей в гостинице имеются приватные переговорные комнаты. Господин Бурлаков ожидает вас в одной из них. Если угодно, я провожу.

— Хорошо. Сейчас спущусь.

Переговорная комната располагалась в конце коридора, рядом с гильдейским залом таверны. Портье указал на дверь и деликатно удалился, а я вошёл внутрь.

Небольшое помещение, шагов десять в длину и семь в ширину. Овальный дубовый стол в центре, шесть стульев с высокими спинками, обитых тёмно-зелёным бархатом.

Бархат на подлокотниках был слегка вытерт от множества рук, которые опирались на него за годы переговоров. На стенах висели неброские пейзажи в тяжёлых рамах. Речные виды, сосны, закаты над водой.

Окна были закрыты плотными шторами винного цвета. Приватность превыше всего. Никто с улицы не подсмотрит, о чём говорят внутри.

В комнате пахло деревом, табаком и старой кожей. Приглушённый свет падал из узких щелей между занавесями, и тишину нарушал только далёкий гул из таверны.

Бурлаков уже был здесь.

Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в щель между занавесями. Высокий, широкоплечий, в форменном сюртуке речной стражи. Пышные усы топорщились, как у рассерженного моржа. Это был плохой признак. Я уже научился читать настроение Бурлакова по его усам.

На столе лежала кожаная папка с документами. Казённая, с тиснёным гербом Трёхречья на обложке.

Бурлаков обернулся на звук открывающейся двери и кивнул коротко.