Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

— Доброе утро, господин Ключевский. Прошу прощения за беспокойство, но дела неотложные.

— Доброе утро, Игнат Семёнович.

Выражение его лица было официальным, но я заметил в глазах что-то похожее на неловкость. Он пришёл сообщить что-то, что мне не понравится. И знал это.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Михась Костолом дал официальные показания. — начал он. — В качестве заказчика вашего убийства назван Валентин Лазурин.

Я кивнул удивлённо, потому что и так это знал. Копии всех этих показаний имелись у меня в номере, и передал их мне как раз Бурлаков.

— Завтра утром Михась будет отправлен под конвоем в Синеозёрск.

Я не шевельнулся, но моё удивление перешло в какую-то другую, куда менее приятную фазу. Новость была мягко говоря, неожиданной. И никак не укладывалась в мои планы.

— Лазурины старый род, связи на самом верху, земельные владения, — продолжал Бурлаков, — Это дело для столицы края. Там следствие, там и суд. Мы такое просто не потянем.

Он говорил уверенно, как о деле решённом. Замолчал и начал подниматься со стула.

— Подождите.

Бурлаков замер.

— У Лазуриных связи в столице, — сказал я ровным голосом, хотя внутри уже закипало. — Вы это понимаете?

— Закон есть закон, — Бурлаков нахмурился. — Лазурины не в нашей юрисдикции.

— Михась не доедет туда.

Бурлаков поджал губы и его усы дёрнулись.

— Его будет сопровождать надежный конвой. Мои люди. Проверенные.

Я встал медленно и скрестил руки на груди.

— Ваши люди, — повторил я. — Проверенные. А что насчёт людей в Синеозёрске? Тюремщиков? Судебных приставов? Михась не доживёт до суда.

Бурлаков молчал.

— Михась «сбежит» по дороге, — продолжал я. — Или «умрёт от болезни» в камере. Или просто откажется от показаний, когда ему объяснят, что к чему. Адвокаты Лазуриных съедят это дело на завтрак и не подавятся. Показания исчезнут. Свидетель замолчит. Дело закроют за недостаточностью улик.

Я сделал шаг к нему.

— И вы это знаете не хуже меня.

Бурлаков смотрел на меня исподлобья. Он не привык, чтобы ему указывали на очевидное. Особенно люди вполовину его моложе. Но он прекрасно знал, чем мне обязан. Без меня всё его дело против Гриневского развалилось бы как карточный домик.

Да что там говорить, он до сих пор ловил бы пиратов по протокам, а не любовался на них, сидящих на скамье подсудимых.

— Преступление совершено здесь, — я не давал ему вставить слово. — Нападение на меня и представителей власти здесь, в Трёхречье. Очередное покушение на убийство — здесь. Юрисдикция местная.

Я сделал паузу.

— Кто приказал передавать дело?

Бурлаков молчал. Потом усы его опустились, и он тяжело рухнул обратно на стул.

— Никто не приказывал, — сказал он наконец. — Это моя инициатива.

Я ждал.

— Решил, что так правильнее, — Бурлаков потёр переносицу. — Не потянем мы такой суд, наших юристов Лазурины с кашей съедят и не подавятся.

— И умыли руки.

Он поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на обиду.

— Я не умываю руки. Я делаю то, что положено по закону.

— По закону, — повторил я. — А по совести?

Бурлаков промолчал.

Я подошёл ближе и сел на край стола, глядя на него сверху вниз, и голос мой стал тише, но весомее.

— Игнат Семёнович. Я прошу вас подождать. Два дня. Всего два дня.

— Что изменится за два дня? Лазурин не станет менее влиятельным.

И я наконец понял. Бурлаков надеялся на захват лидеров преступной сети. На показательный суд. На славу по всему Речному Краю, может быть награды и солидную прибавку к будущей пенсии.

Этот Лазурин ему, как кость в горле. Он настолько опасается конфликта с местной знатью, что готов отказаться от выигрышного дела ради спокойствия.

Я выпрямился.

— А если я помогу вам? С юридической базой, с подготовкой к процессу? Если у вас будут такие доказательства, что никто не сможет выкрутиться?

Бурлаков смотрел на меня долго. Я видел, как он взвешивает мои слова. Как борются в нём осторожность и честолюбие.

Наконец он медленно кивнул.

— Два дня, — сказал он. — Но только два. И если за это время ничего не изменится, Михась едет в Синеозёрск. Под моим конвоем, как и планировалось.

— Договорились.

Он тоже встал, и мы скрепили соглашение крепким рукопожатием.

— И вот ещё что, — добавил он, уже направляясь к двери. — Одно светило адвокатуры уже почтило наш город своим присутствием. Приехал, чтобы защищать Бориса Златопольского. Красовский, слышали о таком?

Я покачал головой.

— Узнаете, — Бурлаков хмыкнул без улыбки. — Говорят, он ни одного дела не проиграл за последние десять лет. Будет шумно.

Он вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Я остался один в переговорной комнате. Тишина обступила меня со всех сторон, и далёкий гул таверны казался теперь совсем глухим, словно доносился из другого мира.

Мне показалось, что воображаемое удилище в моих руках дернулось, и леска едва не оборвалась. Удержал, но надолго ли. Больше полагаться на волю случая нельзя.

Пора заходить с козырей.

Я сунул руки в карманы и попытался разложить ситуацию по полочкам.

Итак, что у меня есть? Михась Костолом, наёмный убийца, на официальном допросе назвал имя заказчика. Валентин Лазурин. Показания запротоколированы, подписаны, заверены. Это прямое свидетельство, и его не так просто отмести.

Но свидетель не почтенный горожанин и не уважаемый купец. Свидетель — матёрый бандит, на совести которого десятки покалеченных и убитых.

Слово такого человека против слова аристократа? Защита разорвёт эти показания в клочья. Скажут, что Михась оговаривает невинного, чтобы выторговать себе снисхождение. Или что его заставили. Или что он просто лжёт из мести.

А Лазурин не просто аристократ. Тот фокус, который его семейство провернуло с моим наследством говорит весьма очевидные вещи. В Синеозёрске, столице края, у него наверняка есть покровители, нужные люди на нужных должностях.

Здесь, в Трёхречье, шансы лучше. Лазурины тут чужаки. Они не местные, у них нет корней в городе, нет связей среди здешних купцов и чиновников.

А я после истории с Гриневским — местный герой. Мне доверяют. Бурлаков на моей стороне, пусть и с оговорками. Городской совет заинтересован в том, чтобы показать: новая метла чисто метёт, коррупции в Трёхречье больше не будет.

Но этого недостаточно. Чтобы побеждать в зале суда, нужен человек, который знает законы так же хорошо, как я знаю магию воды.

К счастью, у меня такой человек есть.

Я откинул крышку чарофона и приложил палец к контактной пластине.

Линза в центре крышки мигнула и засветилась мягким голубоватым светом, соединение устанавливалось. Я ждал, глядя на канал за окном. Три гудка, четыре…

— Данила? — голос Громова звучал настороженно и деловито, как всегда. — Давно от вас не было вестей. Что-то случилось?

— Случилось, — подтвердил я. — Взяли наёмника, который организовал нападение на меня. Помните, я рассказывал вам, почему мне пришлось взять чужое имя?

— Помню, — адвокат отвечал коротко и емко.

— На допросе он назвал заказчика, это Валентин Лазурин.

В чарофоне повисла тишина. Несколько секунд не было ни звука, только лёгкое потрескивание магической связи. Я представил, как Громов сидит в своём кабинете в Синеозёрске, как меняется выражение его лица.

Имя Лазуриных для него было не пустым звуком. Это были люди, которые причастны к смерти его отца.

— Показания официальные? — голос Громова стал глуше и жёстче.

— Абсолютно. Но есть проблема. Местный инспектор хотел передать дело в Синеозёрск. Мне удалось выбить два дня отсрочки, но не больше.

— Два дня, — повторил Громов. Это был не вопрос, а констатация.

— Показания наёмника — это хорошо, но недостаточно, — я перешёл к сути вопроса. — Нужно выстроить дело так, чтобы его невозможно было развалить. Местные могут не справиться.