Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

— Ваша честь, — голос его был густым баритоном, который легко заполнил зал до самых углов, — защита просит слова для вступительной речи.

Рыбин кивнул, и я заметил, как он чуть подался назад в непроизвольном движении человека, который уже чувствует давление.

Красовский вышел из-за стола и сделал несколько шагов к центру зала. Остановился так, чтобы его было видно и судье, и публике на балконе. Широкий жест рукой, словно он обнимал всё пространство.

— Господа!

Пауза. Он обвёл зал взглядом, давая каждому почувствовать, что обращается лично к нему.

— Перед вами трагедия юности!

Голос загремел, отражаясь от стен. Несколько дам на балконе вздрогнули.

Красовский понизил тон до проникновенного полушёпота, который, тем не менее, был слышен в каждом углу зала.

— Молодой человек из славного рода. Наследник древней фамилии. Он полюбил искренне, страстно, как умеют любить только молодые. И что же?

Драматическая пауза. Рука адвоката прижата к сердцу.

— Его любовь растоптана! Его имя смешано с грязью! Его, наследника Златопольских, чей род служил Империи пять столетий, бросили в темницу, как последнего вора!

Он повернулся к скамье подсудимых, указывая на Бориса.

— Посмотрите на него, господа. Посмотрите внимательно. Видите ли вы злодея? Видите ли вы похитителя? Нет!

Красовский покачал головой с глубокой скорбью.

— Вы видите жертву. Жертву обстоятельств. Жертву интриг. Жертву…

Ещё одна пауза.

— … ревности соперника.

Я наблюдал за реакцией зала. Публика слушала, затаив дыхание. Красовский был хорош и знал, как держать внимание, как играть на эмоциях. Некоторые дамы на балконе уже сочувственно кивали, глядя на «бедного юношу».

— Что же произошло на самом деле? — Красовский развёл руками, словно приглашая всех к размышлению. — Романтический побег! Да, господа, именно так. Двое молодых людей, которые хотели быть вместе.

Он прошёлся вдоль барьера, отделявшего зал от судейского места.

— И что же случилось? Их захватили бандиты! Те самые пираты, которых вы судили вчера в этом зале. Оба, и он, и она, стали жертвами! Борис Златопольский…

Красовский повернулся к подсудимому и склонил голову в уважительном поклоне.

— … Борис Златопольский героически бежал, чтобы позвать на помощь. Рискуя жизнью. Преодолевая невероятные опасности. И что же он получил в благодарность?

Голос взлетел до гневного крещендо.

— Обвинение в похищении!

Красовский резко повернулся в мою сторону. Его палец указал на меня театральным жестом, от которого половина зала обернулась.

— А кто обвиняет его? Господин Ключевский. Соперник. Человек, который сам претендует на внимание госпожи Светловой.

Он понизил голос до змеиного шипения.

— Ревность, господа. Оскорблённое самолюбие. Он выдумал историю о похищении, чтобы устранить соперника и занять его место. Что может быть проще? Что может быть… низменнее?

По залу прошёл шёпот. Я видел, как некоторые зрители кивают, как переглядываются дамы на балконе. Версия звучала нелепо но… убедительно, гораздо убедительнее, чем я ожидал.

Рыбин хмурился, но не перебивал. Он теребил край мантии жестом человека, который не знает, как реагировать. Красовский был слишком уверен, слишком красноречив. Столичный лоск явно производил на провинциального судью впечатление.

«Плохой дядька много говорит», — заметила Капля. — «Капле не нравится. Врёт. Капля чувствует, что врёт.»

Я тоже это чувствовал, для этого не надо быть водным духом. Но чувства к делу не пришьёшь.

Прокурор вызвал меня первым.

Я поднялся и прошёл к кафедре перед судейским столом. Положил руку на Кодекс, тяжёлый том в кожаном переплёте, лежавший на специальной подставке.

— Клянусь говорить правду и только правду, — произнёс я формулу присяги.

— Господин Ключевский, — прокурор откашлялся, заглядывая в свои записи, — расскажите суду, что произошло.

Я говорил чётко и спокойно, излагая факты без лишних эмоций. Рассказал, как Надежда Светлова была похищена с помощью обмана. Как похитители передали ультиматум через Бориса Златопольского. Как это произошло в доме Гриневских, в присутствии Марины.

— Подсудимый прямо заявил, что знает, где держат госпожу Светлову, — закончил я. — И назвал условия её освобождения. Это было сказано открыто, при свидетелях.

Зал слушал внимательно. Я был героем города, человеком, который разоблачил Гриневского и разгромил пиратскую сеть. Моё слово весило немало, и Красовский это понимал.

— Уточните дату и место, — попросил прокурор.

Я назвал дату и подтвердил, что разговор происходил в гостиной дома Гриневских, в присутствии Марины.

Прокурор кивнул и повернулся к столу защиты.

— Ваш свидетель.

Красовский поднялся, но не подошёл к кафедре. Остался за столом, опираясь на него кончиками пальцев. Посмотрел на меня с ленивой, почти скучающей усмешкой.

— У защиты пока нет вопросов к свидетелю, — произнёс он. — Возможно, позже.

Я заметил эту усмешку. Он не стал меня допрашивать, не стал пытаться поймать на противоречиях. Почему? Потому что был уверен в чём-то другом. У него был козырь в рукаве.

Я вернулся на своё место и сел рядом с Надей. Она коснулась моей руки быстро, почти незаметно.

— Что он задумал? — прошептала она.

— Скоро узнаем.

— Защита просит вызвать свидетельницу, госпожу Светлову, — объявил Красовский.

Надя встала. Я видел, как она на мгновение замерла, собираясь с духом, а потом пошла к кафедре. Спина прямая, подбородок поднят. Шаги уверенные, размеренные. Едва ли этот суд был страшнее того, что ей пришлось недавно пережить.

Она положила руку на Кодекс и произнесла присягу ровным голосом.

Красовский поднялся и подошёл к ней. Лицо его было мягким, полным сочувствия.

— Госпожа Светлова, — голос его стал бархатным, проникновенным, — я понимаю, как тяжело вам вспоминать эти события. Прошу вас, не волнуйтесь. Суд здесь для того, чтобы установить истину.

Надя молча смотрела на него.

— Расскажите нам, что произошло в тот вечер, — попросил Красовский. — Своими словами. Не торопитесь.

Надя рассказала. Как её обманом выманили из дома, где она была в гостях. Как привезли в место, где держали. Как Борис был там и что он сам рассказал ей о похищении.

Красовский слушал, кивая с грустью и сочувствием. Когда она закончила, он покачал головой.

— Какая ужасная история, — произнёс он. — Какое потрясение для молодой женщины.

Адвокат сделал драматическую паузу.

— Госпожа Светлова…

Голос его стал чуть мягче, вкрадчивее.

— … а не было ли так, что вы сами согласились бежать? Романтический порыв… Молодость, горячая кровь… А потом, когда что-то пошло не так, проще оказалось обвинить кавалера?

Надя вспыхнула. Я видел, как краска залила её щёки, не от смущения, а от гнева.

— Это ложь, — голос её был твёрдым, хотя я слышал в нём с трудом сдерживаемую ярость. — Меня похитили против моей воли. Я никуда не соглашалась бежать.

Красовский поднял руки в примирительном жесте, словно защищаясь от несправедливого обвинения.

— Конечно, конечно. Простите старика за нескромный вопрос. Женское сердце переменчиво, женская память избирательна…

Он повернулся к публике, разводя руками.

— Не будем настаивать.

Унизительный намёк повис в воздухе. По залу прошёл шёпот, кто-то хихикнул, кто-то зашептался. Я видел, как несколько дам на балконе обменялись многозначительными взглядами.

Красовский вернулся за свой стол, и на его лице играла едва заметная довольная улыбка. Он сделал своё дело и посеял сомнение. Даже если Надя говорила чистую правду, теперь часть публики будет думать: а вдруг она и правда сама сбежала?

Я чувствовал, как внутри закипает злость. Но держался, потому что сейчас было не время для вспышек. Красовский только этого и ждал.