Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша

Надя вернулась на место и села рядом со мной. Руки её чуть дрожали.

— Мерзавец, — прошептала она.

Я молча сжал её руку.

— Защита просит вызвать следующего свидетеля, — Красовский снова поднялся, и в голосе его зазвучало что-то похожее на предвкушение. — Госпожу Марину Григорьевну Гриневскую. Она присутствовала при разговоре, на который ссылается обвинение.

Марина встала.

Она шла к кафедре медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Чёрное траурное платье шуршало по паркету.

Красовский подошёл к ней с почтительным полупоклоном.

— Госпожа Гриневская, — голос его был полон сочувствия, — примите мои глубочайшие соболезнования в связи с недавней утратой. Я понимаю, как тяжело вам давать показания в такое время.

Марина не ответила, только едва заметно кивнула.

— Вы присутствовали при разговоре между господином Ключевским и подсудимым, который упоминался в показаниях, — продолжал Красовский. — Скажите суду: что вы слышали? Признавался ли подсудимый в похищении?

Марина стояла неподвижно, глядя прямо перед собой. Потом медленно повернула голову и посмотрела на меня.

— Похищения не было, — произнесла она ровным голосом.

По залу прошёл шум. Рыбин подался вперёд, хмурясь.

— Я была рядом, — продолжала Марина, — и не слышала никакого признания. Господин Ключевский…

Она снова посмотрела на меня.

— … всё выдумал. Он уничтожил мою семью клеветой. Опорочил имя моего отца. А теперь хочет уничтожить ещё одного невинного человека.

Голос её оставался ровным, почти монотонным, но в нём звучала несокрушимая убеждённость.

— Мой отец не был преступником. Господин Ключевский лжец. И всё, что он говорит, ложь. А Борис сообщил нам тогда о пиратах, но ни слова о том, что он участвовал в организации самого похищения.

Шум в зале усилился. Рыбин застучал молотком, призывая к порядку.

Красовский улыбался сдержанно, но торжествующе. Он повернулся к публике, разведя руками в жесте, который говорил: «Вот видите? Я же говорил!»

— Благодарю свидетельницу за мужество, — произнёс он. — Говорить правду, когда это непопулярно, редкое и достойное качество.

Марина вернулась на своё место, не глядя ни на кого. Села, сложила руки на коленях, уставилась в пустоту.

Дело разваливалось на глазах.

Показания Нади превратились в слово против слова. Показания Марины оказались в пользу защиты. Красовский контролировал зал, играя на эмоциях публики, как дирижер перед оркестром.

Судья Рыбин выглядел растерянным. Он перебирал бумаги, хмурился. Столичный адвокат говорил красиво, по-учёному, и провинциальный судья явно не знал, как ему противостоять.

Прокурор тоже выглядел потерянным. Он перелистывал материалы дела, словно надеялся найти там что-то, что упустил.

«Плохо», — прошептала Капля. — «Всё плохо. Данила, что делать?»

Я молчал, наблюдая за Мариной. Она лгала, и я понимал почему. Не ради спасения Бориса, которого едва знала. Ради мести. Ради того, чтобы навредить мне, человеку, который, по её убеждению, уничтожил её семью клеветой.

Она искренне верила, что её отец был невиновен. Что любящий папенька, который баловал её и дарил подарки, не мог быть главарём пиратов, убийцей. Это была не злоба, это было отрицание. Защитный механизм разума, который отказывался принять невыносимую правду.

Словами её не переубедить. Она не верила ничему, что исходило от меня или от тех, кто был на моей стороне.

Нужен был другой подход.

Наконец прокурор поднялся.

— Ваша честь, — голос его звучал неуверенно, — обвинение просит суд объявить перерыв. Для… для подготовки дополнительных материалов.

Рыбин ухватился за эту возможность с видимым облегчением.

— Объявляется перерыв, — он стукнул молотком. — Один час.

Глава 15

В коридоре суда было тише, чем в зале.

Публика разбрелась кто куда: одни вышли на улицу подышать свежим воздухом, другие толпились в вестибюле, обсуждая услышанное. Голоса доносились приглушённо, словно через толстый слой ваты.

Надя стояла рядом со мной, и лицо её было напряжённым.

— Почему она это делает? — спросила она тихо. — Она же знает, что было похищение. Она была там, когда Борис признался, ты об этом рассказывал.

Я смотрел на Марину. Она стояла у противоположной стены, одна, глядя в окно. Лицо её было неподвижным, словно высечено из камня.

— Поговори с ней, — сказал я Наде негромко. — Может, тебя она услышит.

Надя кивнула. Мы вместе подошли к Марине.

Она заметила нас и напряглась, но не ушла. Посмотрела на Надю, а меня словно не видела.

— Марина, — голос Нади был мягким. — Зачем ты так поступаешь? Мы же были подругами.

Марина повернулась к ней. Взгляд её оставался холодным.

— Твой друг уничтожил моего отца, — голос звучал ровно, без эмоций. — Опорочил нашу семью. Ты веришь его словам? Я нет.

— Но я была там, — Надя сделала шаг вперёд. — Я знаю, что произошло. Меня похитили, Марина. Это не выдумка, Борис просто отдал меня в руки каким-то мерзавцам.

Марина покачала головой.

— Ключевский лжец, и я не буду ему помогать ни в чём. Он уничтожил моего отца, пусть теперь поплатится за это.

Она отвернулась к окну, показывая что разговор окончен.

Мы отошли.

Теперь я понимал позицию Марины. Она мстила. Для неё это была не защита Бориса, а возмездие за отца. Справедливость её не интересовала.

Словами её не переубедить. Она не верила ничему, что исходило от меня или от тех, кто был на моей стороне. Даже Надя, её подруга, стала для неё частью вражеского лагеря.

Нужен был тот, кому она не сможет не поверить. Тот, кто скажет правду, потому что ему нечего терять.

— Пойдём, — сказал я Наде тихо. — Мне нужно кое-что ей показать.

Я снова подошёл к Марине.

— Я понимаю, что ты мне не веришь, — сказал я спокойно. — Но я хочу, чтобы ты услышала кое-что. Не от меня. От человека, который знал твоего отца лучше, чем ты.

Она повернулась, и в глазах её мелькнуло подозрение.

— О чём ты говоришь?

— Пойдём. Увидишь сама.

Марина не двинулась с места.

— Зачем мне куда-то идти с тобой?

— Потому что ты хочешь знать правду. Даже если боишься её.

Она молчала долго. Несколько секунд, которые показались минутами. Потом медленно кивнула. Любопытство победило недоверие.

Бурлаков стоял у входа в зал, наблюдая за публикой. Когда мы подошли, он вопросительно приподнял брови.

— Мне нужно свидание с заключённым, — сказал я негромко. — С Ерёмой. Это важно для дела.

Бурлаков посмотрел на Марину. Потом снова на меня. Пышные усы его чуть дрогнули.

— Ключевский, перерыв не бесконечный.

— Знаю. Но это может изменить исход процесса.

Он помолчал, взвешивая варианты «за» и «против». Потом решительно кивнул.

— Ладно. Я провожу. Но нужно действовать очень быстро быстро.

Тюрьма Трёхречья находилась в двух кварталах от здания суда. Массивное каменное строение с узкими зарешёченными окнами и тяжёлыми дубовыми воротами. Над входом висел герб города, а рядом с ним табличка с названием учреждения, облупившаяся от солнца и дождей.

Мы шли молча. Бурлаков впереди, за ним я с Надей, Марина замыкала нашу маленькую процессию. Она не спрашивала, куда мы идём. Может быть, уже догадалась.

Караульный у ворот козырнул Бурлакову и пропустил нас без лишних вопросов. Внутри было холодно и сыро, остро пахло хлоркой и чем-то кислым. Коридоры освещались тусклыми светильникам, и наши шаги гулко отдавались от каменных стен.

«Капле не нравится это место», — голос в моём сознании был тихим, встревоженным. — «Холодно. Грустно. Плохие люди здесь живут».

«Не живут. Ждут».

«Ждут чего?»

«Исхода».

Капля притихла.

Бурлаков переговорил с дежурным офицером, и нас провели в камеру для свиданий на первом этаже.