Звезданутый Технарь (СИ) - Герко Гизум

Космос — это суровая штука, особенно когда ты возишься в мусоре.

— Добро пожаловать на борт, капитан Очевидность, — Мири появилась рядом со мной, ее голограмма светилась мягким зеленым светом. — Ты выглядишь ужасно. Если бы я могла чувствовать запахи, я бы, наверное, упала в обморок. Но должна признать твои крепления на тросах выглядят на удивление профессионально.

— Спасибо за комплимент, — прохрипел я, вытирая лоб рукавом нижнего комбинезона. — Это было… незабываемо. В следующий раз, когда я захочу «прогуляться по космосу», просто ударь меня током через нейро-интерфейс, ладно? Это будет менее болезненно для моей психики.

— Договорились, я внесу это в протоколы безопасности, — хихикнула она. — А теперь поднимай свою пятую точку и садись в кресло. Мы подходим к полицейскому блокпосту. Сейчас нам нужно быть тише воды и ниже травы. Или, в нашем случае, тише космической пыли и ниже уровня обнаружения радаров. Если твои тросы выдержат, мы проскочим.

Я с трудом поднялся и проковылял к пилотскому креслу, чувствуя каждую мышцу своего тела. Катер теперь надежно сидел «на привязи», и я видел на главном экране, как впереди разворачивается панорама полицейского кордона. Огромные крейсеры и юркие корветы патрулировали пространство, их сканеры прошивали пустоту, ища любую зацепку. Я затаил дыхание, надеясь на удачу и на то, что ржавое брюхо «Пожирателя Миров» станет нашей идеальной маскировкой. Мы входили в зону досмотра, и теперь от нас ничего не зависело — оставалось только ждать и надеяться на прочность титановых анкеров.

Прятки продолжались.

— А теперь собери свои мысли в кучку, потому что у нас на хвосте не просто копы, а три патрульных катера модели «Орел-1»! — Голограмма Мири вспыхнула прямо перед моим носом, мерцая неоновым индиго. — Эти ребята не любят шуток, зато обожают проводить «глубокое сканирование» всего, что не похоже на официально разрешенный вакуум. Они уже начали облет «Пожирателя Миров», и их сенсоры сейчас настраиваются на поиск любых несоответствий в массе этого летающего террикона.

— Три «Орла»? Это перебор даже для моего везения, — прохрипел я, вытирая лицо засаленным рукавом.

— Не ной, — отрезала Мири, — лучше нажми вон ту большую красную кнопку, пока они не решили, что мы особо крупная деталь, которая плохо прикручена.

Я лихорадочно потянулся к панели управления, чувствуя, как липкая сажа перекочевывает на когда-то кристально чистые сенсорные панели «Лишнего Процента». Первым делом нужно было уйти в режим «тишины», что в условиях работающего под боком гигантского реактора холодного синтеза было задачей того еще уровня сложности. Я начал последовательно отключать вспомогательные системы, слушая, как утихает гул вентиляции и гаснет второстепенная индикация, оставляя нас в призрачном полумраке. Реактор нашего катера перешел в режим минимального потребления, едва поддерживая жизнь в бортовой сети и не давая нам окончательно замерзнуть в этой консервной банке.

Теперь самое важное — фазовый инвертор.

Мне пришлось залезть в инженерное подменю, которое бандиты-предыдущие владельцы явно не открывали с момента выпуска корабля с верфей. Нужно было настроить частоту нашего теплового излучения так, чтобы оно идеально сливалось с выбросами шлака «Пожирателя Миров», превращая нас в статистическую погрешность. Я крутил виртуальные верньеры, подбирая модуляцию с точностью до четвертого знака после запятой, пока кривая на дисплее не совпала с эталонным шумом утилизатора. Это была настоящая цифровая маскировка, требующая не только мощности нового ядра Мири, но и моего инстинкта механика, привыкшего чувствовать ритм железа.

— О, Роджер, это почти как в той старой игре про коробку и шпионов, — хихикнула Мири, визуализируя на углу экрана иконку картонной коробки. — Наша маскировка сейчас настолько крутая, что если бы мы стояли посреди торгового центра, нас бы приняли за вешалку для одежды. Главное, не чихай, а то фазовый сдвиг может решить, что мы маленький, но очень гордый сверхновый взрыв.

— Очень смешно, Мири. Постарайся лучше не фонить своими вычислительными процессами, а то копы подумают, что у мусоровоза внезапно прорезался интеллект выше среднего.

Я замер в кресле, боясь лишний раз пошевелиться, когда на визоре отобразился первый проход сканирующего луча. Это был мощный, ярко-голубой импульс, который буквально прошил обшивку утилизатора, заставив датчики статического электричества на моей панели взбеситься. Я видел через внешние камеры, как этот луч медленно ползет по ржавым бортам гиганта, приближаясь к нашей технологической нише, словно глаз Саурона, ищущий свою прелесть. В кабине стало так тихо, что я слышал удары собственного сердца, каждое из которых казалось мне громом, способным выдать наше местоположение всему флоту.

Луч замер прямо над нами.

— Только не моргай, Роджер, — прошептала Мири, и в ее голосе впервые за долгое время прорезались нотки настоящего напряжения. — Полицейский диспетчер сейчас сверяет массу объекта с заявленной в манифесте. Если он заметит лишние девятьсот тонн нашего счастья, нам конец.

— Девятьсот тонн? Откуда столько? — шепотом возмутился я.

— Ну, твое эго занимает как минимум половину, — парировала она, — а остальное, это броня и тот «хлам», что не успел вылететь из трюма при сбросе. Тише, он запрашивает серийный номер утилизатора. Подключаюсь.

Через внешний аудиоканал до нас долетел ленивый, прокуренный голос диспетчера станции, который явно мечтал оказаться где-нибудь в баре на нижних уровнях, а не проверять бесконечные груды металлолома. Он зачитывал идентификационный номер «Пожирателя Миров», растягивая цифры так, словно они были сделаны из патоки. Я видел, как патрульный корвет, напоминающий уменьшенную и очень злую копию имперского звездного разрушителя, завис в паре сотен метров от нас, разворачивая свои дополнительные сенсорные штанги. Его хищный силуэт на фоне далеких звезд внушал уважение и желание немедленно катапультироваться в другую галактику.

Коп зевнул прямо в эфир.

— Сектор восемь-ноль-три, «Пожиратель Миров», проверка завершена, — пробормотал диспетчер. — Расхождений не обнаружено, продолжайте движение согласно графику утилизации. И передайте вашему капитану, что у него левый навигационный огонь мерцает, как гирлянда на старый новый год. Раздражает.

— Принято, офицер, — ответил гулкий бас капитана утилизатора. — Исправим, как только выгребем эту порцию дерьма из системы.

Я выдохнул так громко, что Мири даже немного отшатнулась в своей голографической форме, но радоваться было рано. В этот самый момент, когда полицейский корвет начал медленно отворачивать в сторону, один из индикаторов на моей панели вспыхнул яростным алым цветом. Это был датчик давления в магнитных захватах, которые я так старательно настраивал, и сейчас он вопил о том, что мы теряем контакт с обшивкой. Видимо, вибрация от «Пожирателя» нарушила хрупкое равновесие, и наши тросы начали вибрировать, передавая нагрузку на крепления.

— Роджер! Захваты дохнут! — Мири вскрикнула, и ее образ на мгновение превратился в набор помех.

— Вижу! Перенаправляю энергию! — я рванул рычаги на себя, чувствуя, как внутри катера что-то протестующе взвыло.

Мне пришлось пойти на крайние меры, я вручную отключил систему жизнеобеспечения, перебрасывая последние крохи энергии с климат-контроля и очистки воздуха прямо на электромагнитные катушки удерживающих кабелей. В кабине мгновенно стало холоднее, а индикатор кислорода начал свой медленный, но неумолимый танец смерти. Мои пальцы лихорадочно бегали по виртуальной клавиатуре, выстраивая обходные мосты в энергосистеме, чтобы не дать «Лишнему Проценту» сорваться и улететь прямо в лобовое стекло патрульному корвету.

— Бортовой компьютер дает нам вероятность успеха ровно сорок два процента, — сообщила Мири, восстановив стабильность.

— Сорок два? — я нервно рассмеялся. — Ну, хотя бы это число внушает оптимизм. Дуглас Адамс бы оценил.

— Только не надейся, что к нам прилетит золотое сердце и спасет наши задницы, — проворчала она. — Удерживай натяжение, Роджер! Левый кабель на пределе, там уже микротрещины в титановом сердечнике. Если он лопнет, нас закрутит так, что никакой фазовый инвертор не поможет.