И теперь он будет мстить.
Егорка подошёл, усмехнулся.
— Победа?
Я покачал головой.
— Перемирие. Дорогое перемирие для Саввы.
Я посмотрел на толпу, которая расходилась довольная.
— Но он не простит. Готовься к ответному удару.
Площадь начала пустеть. Люди расходились довольные, обсуждая щедрость барина и справедливость Смотрителя.
Я стоял у края, усталый. Егорка рядом.
— Победа, — повторил Егорка. — Ты разорил Савву. Семьсот рублей!
Я кивнул, но тревога не уходила.
Савва слишком спокоен. Он принёс в жертву Касьяна, Тимофея, семьсот рублей. Но не сломлен.
Я посмотрел на помост, где Савва стоял рядом с пустым сундуком.
Рядом — Касьян. Молодой, растерянный. И Тимофей, серый, раздавленный.
Савва повернулся к ним. Его голос был громким, чтобы все слышали:
— Вы! Касьян! Тимофей!
Они вздрогнули.
Савва шагнул к ним, его лицо было яростным.
— Вы разорили меня своим воровством! Я думал, это ошибки, а это — грабеж моего народа!
Толпа, ещё не разошедшаяся, затихла, обернулась.
Савва указал на Касьяна.
— Ты, сын мой! Я дал тебе всё! Доверие! Дело! А ты обманывал людей! Грабил купцов! Позорил мой род!
Касьян побледнел.
— Отец, я…
Савва перебил его резко:
— Молчать! Ты не достоин носить имя Авиновых!
Он повернулся к толпе.
— Я изгоняю Касьяна из Слободы! Отправляю в дальний гарнизон! На три года! До искупления!
Толпа одобрительно загудела.
Касьян уставился на отца, его лицо было потрясённым.
— Отец… ты же сам… ты же знал…
Савва развернулся к нему, его голос был ледяным:
— Я не знал. Ты действовал самостоятельно. И теперь расплачиваешься.
Он махнул рукой слугам.
— Уведите его. Завтра утром он уезжает.
Слуги схватили Касьяна за руки, повели прочь.
Касьян шёл, не сопротивляясь. Его лицо было пустым, шокированным.
Савва повернулся к Тимофею.
— А ты, Писарь! Ты вёл книги! Ты скрывал воровство! Ты соучастник!
Тимофей задрожал.
— Боярин, я…
Савва перебил:
— Ты разжалован! Навсегда! И будешь отрабатывать недостачу! Своим трудом! До конца дней!
Он повернулся к толпе.
— Справедливость восторжествовала! Виновные наказаны!
Толпа взорвалась одобрением:
— Справедливо!
— Добрый барин!
— Карает даже родных!
Я смотрел на это, сжав кулаки.
Савва пожертвовал ими. Публично. Чтобы спасти себя.
Касьян изгнан. Тимофей уничтожен. Но сам Савва остался.
Воевода подошёл к Савве, положил руку на плечо.
— Боярин Савва, ты поступил справедливо. Это достойно уважения.
Савва поклонился.
— Я служу справедливости, господин Воевода.
Воевода ушёл.
Толпа начала расходиться окончательно.
Я увидел Касьяна у края площади. Он не ушёл сразу со слугами. Стоял, прислонившись к телеге, смотрел вслед отцу.
Савва даже не обернулся.
Касьян медленно сорвал с пояса знак приказчика — бронзовую бляху с гербом Авиновых. Бросил в грязь.
Прошептал тихо, одними губами:
— Отец… ты продал меня за мешок серебра…
Он поднял глаза, встретился взглядом со мной.
В его глазах не было ярости. Только пустота. И понимание.
Мы оба были фигурами на доске Саввы. Он использовал сына. И выбросил, когда понадобилось.
Касьян развернулся, пошёл прочь в тень. Исчез за углом.
Он больше не вернётся. Савва избавился от него.
Я повернулся, чтобы уйти.
Но услышал голос Саввы:
— Мирон Заречный! Постой.
Я обернулся.
Савва шёл ко мне через опустевшую площадь. Солнце заходило, окрашивая всё в красное.
Он подошёл, остановился в двух шагах.
Затем медленно захлопал в ладоши. Саркастично.
— Красиво. Очень красиво.
Я молчал.
Савва усмехнулся.
— Ты заставил меня заплатить семьсот рублей. Выгнать собственного сына. Разжаловать лучшего писаря.
Он наклонился ближе.
— Я недооценил тебя, Мирон. Ты хороший счетовод.
Я выпрямился.
— Я вернул своё. Долгов больше нет. Твой сын проиграл.
Савва кивнул.
— Долгов — нет. Это верно.
Он сделал паузу, его глаза сузились.
— Но скажи мне, Счетовод… твой отец умер три года назад. Верно?
Я нахмурился.
— Да.
Савва усмехнулся.
— Ты вступил в права наследования? Ты получил Вводную грамоту на землю и причал?
Я замер.
Вводная грамота? Что это?
Память Глеба всплыла — средневековое право, феодальная система. Наследование земли требовало официального оформления. Документов. Пошлин.
Но я не проверял это. Думал, что дом мой по праву рождения.
Савва видел моё замешательство. Усмехнулся шире.
— Вижу, не получил. Ты был так занят войной с Касьяном за рыбу, что забыл оформить землю под ногами.
Он сделал шаг ближе.
— А знаешь ли ты, что по Уложению Волости, если наследник не оформляет Вводную грамоту и не платит Ввозную пошлину в течение двух лет после смерти владельца…
Он сделал паузу.
— Земля считается выморочной. Бесхозной.
Холод пробежал по моей спине.
Савва продолжал, делая вид, что считает:
— Срок истёк… вчера.
Он усмехнулся.
— Теперь твой дом и причал — собственность Волости. То есть — моя, как Главы Совета.
Я уставился на него.
Нет. Это невозможно.
— Я живу там. Я плачу налоги.
Савва кивнул.
— Да. Ты живёшь. Но у тебя нет документов. Нет грамоты. Ты — незаконный жилец на государственной земле.
Он наклонился ближе.
— Я не зверь. Я не выгоню тебя на улицу просто так. Я поступлю по закону.
Его голос стал жёстче.
— Раз земля государственная, я выставлю её на торги. Через три дня.
Он усмехнулся.
— Хочешь жить дома — купи его. Стартовая цена — двести рублей. Рыночная стоимость.
Я чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Двести рублей. У меня нет таких денег.
Савва похлопал меня по плечу.
— У тебя есть победа. Репутация. И… ноль денег.
Он развернулся, пошёл прочь.
На полпути обернулся.
— Посмотрим, чего стоит твоя «Артель», когда тебе нечем платить. Время пошло.
Он ушёл в сумерки.
Я стоял один на опустевшей площади.
Егорка подошёл, его лицо было бледным.
— Мирон… это правда? Про землю?
Я медленно кивнул.
— Да. Я не знал. Не проверял.
Память Глеба подсказывала — я проверял коммерческие книги, долги, расписки. Но не проверял статус земли. Думал, что дом мой автоматически. По праву рождения.
Но здесь нужна процедура. Документы. Пошлины.
И я пропустил срок.
Егорка уставился на меня.
— Что будешь делать?
Я молчал долго.
Двести рублей. За три дня. У меня нет таких денег.
Артель приносит доход, но медленно. Не двести рублей за три дня.
Савва выиграл. Не в открытом бою. Но законом.
Я посмотрел на Егорку.
— Нужно найти двести рублей. За три дня.
Егорка покачал головой.
— Откуда? У нас нет таких денег.
Я сжал кулаки.
— Найдём. Должны.
Я повернулся, пошёл прочь с площади.
Савва прав. Я выиграл битву, но проиграл тыл.
Я — бомж на своей же земле.
Если не найду двести рублей за три дня, потеряю всё. Дом. Причал. Землю.
И Савва купит их на торгах. За бесценок.
Память Глеба подсказывала — это классическая ловушка. Довести противника до банкротства, затем скупить его имущество легально.
Катастрофа. Я думал, что победил. Но Савва нанёс ответный удар. Точный. Смертельный.
Три дня. Двести рублей. Или я теряю всё.
Глава 9
Утро первого дня было серым, холодным. Я стоял у окна избы, смотрел на реку.
За спиной — Агафья, собирала вещи в мешки. Её руки дрожали, лицо было бледным.
— Мирон, куда мы пойдём? Где будем жить?
Я не ответил. Смотрел на воду.
Три дня. Двести рублей. Или мы теряем всё.
