Степан кивнул.
— Может перекрыть нам доступ к другим рынкам. Или поднять цены на аренду складов.
Я видел сомнение в их глазах.
Они колеблются. Готовы отступить.
Я наклонился к ним.
— Слушайте. Савва уже враг. Он обманывал вас годами. Брал ваши деньги. Недоплачивал.
Я указал на схему.
— Если вы сейчас отступите, он выиграет. И тогда вы будете зависеть от него полностью.
Я посмотрел им в глаза.
— Но если вы вложитесь, вы получите защиту. Коллективную. Вас будет четверо — Обитель, вы двое, я. Савва не сможет раздавить всех сразу.
Никифор колебался.
Я сделал последний ход.
— Хорошо. Я увеличу вашу долю. Не двадцать процентов, а двадцать пять. За те же сорок рублей.
Никифор поднял брови.
— Двадцать пять?
Я кивнул.
— Да. Обитель — тридцать пять процентов. Вы двое — по двадцать пять. Я — пятнадцать.
Я усмехнулся.
— Вы получите больше власти. Больше доходов.
Никифор посмотрел на Степана.
Степан медленно кивнул.
— Хорошо. Двадцать пять процентов — это справедливо.
Никифор тоже кивнул.
— Согласен. Сорок рублей за двадцать пять процентов.
Я выдохнул.
Удержал их. Восемьдесят рублей сохранены.
Но проблема осталась.
— Хорошо. Но нам всё равно не хватает пятидесяти рублей. Микула отказался.
Никифор задумался.
— Может, найдём другого купца?
Я покачал головой.
— Нет времени. Аукцион послезавтра.
Степан нахмурился.
— Тогда что делать?
Я задумался.
Сто пятьдесят рублей. Не хватает пятидесяти.
Память Глеба подсказывала — краудфандинг. Соберём по мелочи у многих.
Я посмотрел на Никифора.
— У тебя есть знакомые? Мелкие торговцы, ремесленники, рыбаки?
Никифор кивнул.
— Да. Десятки.
Я усмехнулся.
— Собери их. Скажи: можно вложить даже один-два рубля. За малую долю. За право прохода без пошлин.
Никифор задумался.
— Думаешь, они согласятся?
Я кивнул.
— Если объяснишь правильно. Что это защита от власти Авиновых. Что каждый вкладчик получит право голоса.
Степан кивнул.
— Я тоже могу собрать людей. Железных дел мастера, кузнецы. Они заинтересованы.
Я кивнул.
— Отлично. У нас день с половиной. Соберите всех, кого можете. Я буду в Обители. Составлю договор.
Никифор встал, протянул руку.
— Договорились. Мы с тобой, Мирон.
Я пожал его руку.
— Благодарю.
Степан тоже встал, пожал руку.
— До завтра.
Они ушли.
Я остался с Егоркой.
Он посмотрел на меня.
— Сто пятьдесят рублей. Не хватает пятидесяти. Успеем собрать?
Я усмехнулся.
— Должны. По рублю, по два. От десятков людей. Это возможно.
Я свернул бересту.
— Идём в Обитель. Нужно составить Учредительный Договор. Закрепить всё по закону.
Микула ушёл. Сорок рублей потеряны. Но Никифор и Степан остались. Восемьдесят рублей.
Плюс семьдесят от Обители. Сто пятьдесят.
Осталось пятьдесят. За день с половиной.
Сложно. Но реально.
Я вышел из лавки.
Бунт капитала. Микула испугался Саввы. Но остальные держатся.
Пока.
Ночь. Изба была тихой. Свеча горела на столе, отбрасывая тени.
Я сидел за столом, перед мной — лист плотной бумаги, чернильница, перо.
Рядом на столе — тяжёлый мешок. Монеты внутри позвякивали.
Егорка стоял у окна, смотрел в темноту.
Агафья сидела у печи, её руки перебирали чётки. Лицо тревожное.
Я обмакнул перо в чернильницу, начал писать.
Рядная Грамота о Совместном Деле.
Память Глеба подсказывала — средневековые договоры, артели, товарищества. Нужно адаптировать современные понятия под местные реалии.
Не «Устав», а «Рядная Грамота». Не «акционеры», а «складчики». Не «совет директоров», а «Совет Держателей».
Агафья прервала молчание, её голос был тихим, тревожным:
— Мирон… я пересчитала. Двести десять рублей.
Она посмотрела на мешок.
— Это много. Очень много. Но Савва богат. Если он захочет дать триста — он даст.
Она посмотрела на меня.
— Мы проиграем, сынок.
Я не оторвался от письма, продолжал выводить буквы.
— Если мы будем биться одной мошной — мы проиграем.
Я обмакнул перо снова.
— Эти деньги — лишь залог. Наша сила не в серебре, а в Складе.
Агафья нахмурилась.
— В складе?
Я кивнул.
— В объединении вкладов. Савва покупает землю для себя. Одного. А я беру её в долю. За мной стоят купцы, Обитель, артель.
Я посмотрел на неё.
— Это не я против Саввы. Это коалиция против одного человека.
Агафья медленно кивнула, но тревога не ушла из глаз.
Я вернулся к письму.
Статья Первая. О Земле и Водах.
Я писал медленно, чётко:
«Земля и Воды у Переката покупаются на имя Мирона Заречного, но находятся в закладе у Складчиков (Пайщиков) до возврата долга.»
Память Глеба подсказывала — залоговое право. Если я не выполню обязательств, земля перейдёт к вкладчикам.
Это защищает их. И связывает меня.
Я продолжал:
«Вклады Складчиков: — Обитель Святого Николая: семьдесят рублей, тридцать пять процентов владения. — Купец Никифор Торжский: сорок рублей, двадцать пять процентов владения. — Купец Степан Новгородский: сорок рублей, двадцать пять процентов владения. — Мелкие Складчики (Артель): шестьдесят рублей, десять процентов владения. — Мирон Заречный, Держатель Дела: управление, пять процентов владения.»
Я посмотрел на цифры.
Итого: двести десять рублей. Обитель и два крупных купца — основа. Артель — поддержка. Я — меньшинство, но управляющий.
Я написал следующую статью:
Статья Вторая. О Совете Держателей.
«Совет Держателей управляет Землёй и Водами. Решения принимаются голосованием. Состав Совета: — Отец Серапион из Обители: Хранитель Ларя (Казначей и Гарант). — Купец Никифор Торжский: Глас Купеческий (Сбыт и Связи). — Мирон Заречный: Держатель Дела (Управление).»
Агафья подошла ближе, посмотрела через плечо.
— Что это значит?
Я объяснил:
— Серапион будет хранить общие деньги и следить, чтобы никто не обманывал. Никифор будет представлять интересы купцов, искать покупателей для наших услуг. Я буду управлять делом на месте.
Агафья кивнула.
— А Егорка?
Я посмотрел на Егорку, который всё ещё стоял у окна.
— Егорка! Иди сюда!
Он подошёл.
Я обмакнул перо, начал писать новую строку:
«Староста Артели: Егор Малышев. Отвечает за Рыбаков и Работных Людей. Голос в Совете при вопросах труда».
Егорка уставился на бумагу.
— Я? Староста?
Я кивнул.
— Да. Смотри. Твоё имя в грамоте. Ты теперь не просто рыбак при мне.
Я постучал пальцем по бумаге.
— Ты — Староста. Если завтра меня не станет или я проиграю торги — эта Грамота всё равно связывает купцов и Монастырь.
Я посмотрел ему в глаза.
— Никто не разбежится. Потому что тут написано: дело больше одного человека.
Егорка медленно кивнул, его лицо было серьёзным.
Я продолжал писать:
Статья Третья. О Правах Складчиков.
«Каждый Складчик имеет право: — Бесплатного прохода через Воды для своих лодок. — Голоса при решении о пошлинах и правилах. — Части доходов от сборов, согласно доле владения.»
Я дописал последнюю строку, посыпал чернила песком, чтобы высохли быстрее.
Егорка смотрел на бумагу с недоверием.
— Мирон… зачем это? Ты же здесь хозяин. Зачем тебе все эти… Советы, Хранители?
Я сдул песок, поднял бумагу, посмотрел на текст.
— Хозяин смертен, Егор. А дело должно жить.
Я положил бумагу на стол.
— Я построил мельницу. Понимаешь? Не простую избу, где всё держится на мне. А мельницу.
Егорка нахмурился.
— Мельницу?
Я кивнул.
— Там вода крутит колесо. Колесо вращает жернова. Жернова мелют муку.
Я постучал по грамоте.
— И даже если мельник уйдёт или умрёт — мельница продолжит работать. Потому что это система. Механизм.
