Я посмотрел на Егорку.
— Вот эта Грамота — моя мельница. Я сделал так, что дело переживёт меня. В этом и сила.
Егорка медленно кивнул.
— Понял… наверное.
Я усмехнулся, свернул грамоту в свиток.
Достал воск, расплавил над свечой, капнул на край свитка. Прижал печатью — старой печатью отца.
Грамота готова. Юридическая броня.
Я посмотрел на мешок с деньгами, затем на свиток.
Двести десять рублей. Этого мало, чтобы перебить Савву золотом.
Но у меня есть эта Грамота — «Ряд». Договор, который связывает купцов, Обитель, артель.
За моей спиной теперь Церковь и Купечество.
Я положил свиток на стол.
Завтра на площади я буду блефовать. Савва увидит: я не один. Я — лицо коалиции.
И этот пергамент — мой главный козырь.
Агафья подошла, положила руку на моё плечо.
— Мирон, ты уверен?
Я посмотрел на неё.
— Нет. Не уверен. Но другого пути нет.
Я встал, взял мешок с деньгами, положил рядом со свитком.
— Завтра аукцион. Савва придёт с деньгами. Я приду с этим.
Я постучал по свитку.
— Посмотрим, что сильнее — золото одного человека или объединённый капитал многих.
Егорка усмехнулся.
— Ты действительно думаешь, что бумажка остановит Савву?
Я усмехнулся.
— Не бумажка. Люди за ней. Серапион, Никифор, Степан, шестьдесят мелких вкладчиков.
Я посмотрел на окно, где начинал светлеть рассвет.
— Савва один. Нас — много. Вот в чём разница.
Я сел обратно, посмотрел на свиток.
Учредительный Договор. Первое акционерное общество в Волости.
Рядная Грамота о Совместном Деле.
Не просто дом. Не просто земля. Система. Механизм. Который переживёт меня.
Если мы выиграем аукцион — это начало. Новой экономики. Где власть не у одного богача, а у коалиции.
Если проиграем… Егорка станет Старостой без земли. Серапион — Хранителем пустого ларя.
Но попытка того стоит.
Я лёг на лавку, закрыл глаза.
Несколько часов до рассвета. До аукциона.
Нужно выспаться. Завтра — самая важная битва.
Я закончил писать, посыпал последнюю строку песком. Свернул грамоту, запечатал воском.
Готово. Юридическая броня.
Я встал, погасил свечу. Изба погрузилась в темноту.
Подошёл к окну, посмотрел на улицу.
Дождь. Холодный, осенний. Барабанил по крыше, стекал по стёклам.
И там, на улице, под дождём — фигура.
Одинокая. Неподвижная.
Стоит и смотрит на мою избу.
Я присмотрелся.
Тимофей. Писарь Саввы.
Он просто стоял. Не прятался. Не пытался скрыться.
Просто смотрел.
Считает, кто входил и выходил. Следит, кто мои партнёры.
Я сжал кулаки.
Они знают. Савва знает, что я собираю деньги. Знает, кто мои партнёры. Серапион, Никифор, Степан.
Завтра на аукционе будет бойня.
Тимофей стоял ещё минуту, затем развернулся и ушёл в темноту.
Я остался стоять у окна, глядя в дождь.
Савва готов. Он знает всё. Просчитал нас.
Завтра покажет, кто сильнее.
Я лёг на лавку, закрыл глаза.
Несколько часов до рассвета. Нужно выспаться.
Завтра решится всё.
Утро было серым, дождливым. Я проснулся рано, умылся, оделся.
Взял мешок с деньгами. Тяжёлый, звякающий.
Двести десять рублей. Вся надежда.
Взял свиток с Грамотой. Запечатанный воском.
Главный козырь.
Агафья стояла у печи, её лицо было бледным.
— Мирон… удачи.
Я кивнул.
— Спасибо, мать.
Егорка ждал у двери.
— Готов?
Я усмехнулся.
— Насколько можно быть готовым к бойне.
Мы вышли на улицу. Дождь закончился, но небо было затянуто тучами.
Пошли к площади.
Торговая площадь была полна народу. Люди собирались со всей Слободы — аукцион земли у Переката был событием.
В центре площади — помост. На нём — стол, кресло, гонг.
За столом — Тимофей Писарь. Его лицо было бледным, напряжённым. Рядом — Воевода и двое бояр в качестве свидетелей.
Я посмотрел на первый ряд.
Савва сидел там, спокойный, уверенный. Рядом с ним — тяжёлый сундук. Железный, с замком.
Сундук с деньгами. Сколько там? Триста? Четыреста?
Рядом с Саввой — его слуги, охрана.
Я посмотрел на другую сторону площади.
Там стояли мои союзники. Серапион в монашеском одеянии, спокойный. Никифор и Степан рядом с ним. За ними — десятки мелких вкладчиков. Рыбаки, торговцы, ремесленники.
Мой Синдикат. Моя коалиция.
Они кивнули мне. Я кивнул в ответ.
Они здесь. Поддерживают. Но денег у них больше нет — всё уже вложено.
Я подошёл к помосту, встал напротив Саввы.
Мы посмотрели друг на друга.
Савва усмехнулся. Холодно, триумфально.
Он знает. Уверен в победе.
Тимофей встал, поднял руку. Толпа затихла.
— Объявляю начало аукциона!
Он развернул свиток, прочитал громко:
— Лот первый и единственный: участок земли и водная гладь у Переката. Владение выморочное, срок наследования истёк.
Толпа зашумела.
Тимофей продолжал:
— Стартовая цена — двести рублей! Шаг торга — десять рублей!
Он посмотрел на площадь.
— Есть желающие?
Я поднял руку.
— Двести рублей!
Толпа загудела.
Тимофей кивнул.
— Двести от Мирона Заречного! Есть больше?
Наступила тишина.
Сейчас. Савва сделает ход.
Савва медленно встал. Его движения были неспешными, уверенными.
Он обернулся к толпе, чтобы все видели его лицо.
Затем произнёс громко, чётко:
— Я не буду тратить время.
Он сделал паузу.
— Триста рублей!
Толпа ахнула. Гул прокатился по площади.
Триста! Это огромная сумма! Полтора раза больше рыночной цены!
Я стоял, сжав мешок в руках.
В моём мешке — двести десять. Он перебил меня на девяносто рублей.
До того, как я открыл рот.
Тимофей смотрел на меня, ожидая.
— Мирон Заречный? Есть больше?
Я молчал.
Триста рублей. У меня нет таких денег.
Савва просчитал нас. Знал, что мы соберём около двухсот. И просто задавил массой.
Толпа начала шептаться:
— Триста! Савва даёт триста!
— Мирон проиграл!
— У него нет таких денег!
Я посмотрел на Серапиона. Он смотрел на меня, его лицо было напряжённым.
У Обители больше нет денег. Всё уже вложено.
Посмотрел на Никифора. Тот покачал головой едва заметно.
У купцов тоже ничего нет.
Я посмотрел на мешок в руках. На свиток с Грамотой.
Двести десять рублей. Грамота. Коалиция.
Против трёхсот рублей Саввы.
Память Глеба лихорадочно работала.
Он просчитал нас. Он знал, что мы соберём деньги, и просто задавил массой.
У меня есть секунды, чтобы придумать ход, который стоит дороже денег.
Или я потеряю всё.
Тимофей поднял гонг.
— Раз!
Нужен ход. Быстро.
— Два!
Что у меня есть, чего нет у Саввы?
— Три…
Я поднял руку.
— Стой!
Глава 10
Тимофей замер, гонг завис в воздухе.
Толпа затихла, все смотрели на меня.
Я стоял, держа свиток с Грамотой в одной руке, мешок с деньгами — в другой.
Что я могу сказать? У меня нет трёхсот рублей.
Тимофей нахмурился.
— Мирон Заречный, у тебя есть что сказать?
Я медленно кивнул.
— Да. Есть.
Я поднял свиток выше, чтобы все видели.
— Я не могу дать триста рублей. Это правда.
Толпа зашумела разочарованно.
Савва усмехнулся, откинулся на спинку стула.
Он уверен, что выиграл.
Я продолжал громко:
— Но прежде чем объявлять победителя, я хочу задать вопрос Воеводе!
Воевода поднял брови.
— Какой вопрос?
Я посмотрел на него.
— Господин Воевода, эта земля выставлена как выморочная. Срок наследования истёк. Так?
Воевода кивнул.
— Да. Всё по закону.
Я кивнул.
— Хорошо. Но владелец этой земли получает не только землю. Он получает права на воду. До середины фарватера. Так?
